— Прошу прощения! Зачитался!
— Ну, вы всё-таки поаккуратнее, гражданин, — раздался такой знакомый голос. — Газеты лучше читать дома!
Я поднял глаза и едва не ахнул — передо мной стоял Михаил Ерин! Мой отец! А рядом…
Рукав курсантской шинели поддерживала женская рука. Ирина Ерина, в девичестве Волкова.
Мои родители!
Но если это они, то в санках…
В санках сидел тот самый карапуз, который через сорок с очень лишним лет взорвет себя гранатой и отправится обратно в СССР…
Или не взорвет? И не надо будет ему отправляться обратно? Будет он жить себе и поживать в той самой стране, которая поверила в светлое будущее и с упоением начала его строить.
— Вы правы, — кивнул я. — Чтение всё-таки лучше оставить для спокойной обстановки. Ещё раз прошу прощения, обещаю, что впредь такого не повторится.
Вот ведь не хотел, а само собой сорвалась с языка та фраза, которой я обычно заканчивал свой прочувствованный диалог с отцом. Когда косячил и требовалось стоять под тяжелым взглядом, ища оправдания своим проступкам.
— Да ладно тебе, Миш, — погладила мама по плечу отца. — Товарищ же не со зла. Со всяким бывает…
— Ну да, со всяким, — пожал плечами отец и чуть сощурил глаза, приглядываясь ко мне. — Вы мне напомнили одного человека… Впрочем, только напомнили. Сейчас я вижу, что вы другой. Всего доброго, товарищ.
— Всего доброго, — ответил я и невольно козырнул. — Служу Советскому Союзу.
— Служу Советскому Союзу, — автоматически отдал приветствие отец и улыбнулся. — Тоже служите?
— Да, — кивнул я. — В основном на благо Родине. Но, не буду вас задерживать.
— Да, спасибо, а то так в кино можем опоздать, — улыбнулась мама и на её щеках появились такие знакомые ямочки.
Я посторонился, пропуская эту пару. Розовощёкий карапуз, укутанный как куколка шелкопряда в шубку и шарф, не спускал с меня серьезного взгляда. Он словно знал, что видит перед собой не просто молодого человека с легкой щетиной над верхней губой, а своё возможное будущее воплощение.
Пришлось пройти чуть дальше и встать возле афишной тумбы, чтобы скрыться с глаз идущей пары, везущей на санках маленькое сокровище. Я смотрел им вслед, а в груди разливалось что-то теплое, тянущее. В груди сам собой появился ком, который с трудом удалось проглотить.
У них всё будет хорошо, а у меня? А что у меня? А я для себя уже решил, что вернусь обратно в Ленинград. Доучусь и, возможно, женюсь на Тамаре. А что? С её отцом я уже поладил, нужно будет только иногда поддаваться в шахматы, и только.
Буду рядом с Владимиром Путиным, возможно, тоже пойду служить в КГБ. А что? Перспектив много, жизнь начинается новая. Да, «Гарпун» не оставит меня, но Зинчуков уже пообещал, что года два или три меня трогать не будут — я уже успел засветиться в «Арагви» и вообще…