Легкий ветер, который был бы приятен во время отдыха, сейчас, когда шло сражение, не справлялся с задачей, не уносил прочь дымовые облака от сгоревшего пороха. Они, соединяясь между собой, становились плотным туманом, рассмотреть в котором что-либо было сложно.
А я хотел еще вводить безликую форму, чтобы мешать вражеским стрелкам прицельно бить. Да тут без ярко-красных полукафтанов, в которые были одеты большинство моих воинов, и не разобраться кто кого.
Я сжал поводья, вглядываясь в гущу боя. Уши закладывало. Каждый выстрел, каждый вскрик, каждый стон — всё сливалось в единый грозный гул, от которого вибрировала земля. В этом хаосе нужно было удержать нить управления — не дать строю рассыпаться, не позволить врагу прорвать каре.
— Держать строй! — мой голос, усиленный трубным эхом, прорезал шум битвы. — Смирнов, подтяни свою сотню!
Услышал ли? Часть линии, словно бы чуть отстала, как будто среди двух тысяч смельчаков нашлась сотня трусов, желающих «вежливо» пропустить под первые пули врага своих товарищей из других подразделений.
А, нет! Подтянулись, даже сотня Смирнова чуть вышла вперед. И сколько еще нужно будет с ними тренироваться? Ведь на всех учениях линия выходила почти безупречно. Расслабились другими тактиками воевать в Крыму. Там нам и не довелось в линии атаковать врага.
А сейчас такая тактика прям напрашивалась. Теряя коней и всадников, явно не имея возможности эффективно атаковать огрызающееся каре, турецкие сипахи стали отступать. И не было бы у турок еще пехоты, так и послал бы я уже ногайцев и казаков крушить и добивать вражину, чтобы никто не ушел. Но вот пехота…
Это были не янычары, без отличающихся головных уборов, не богато одетые. И не линия у них была вовсе. Так, шли как попало, почти толпой, с большим усилием держа наперевес свои карамультуки. Османские ружья были куда как массивнее, может, на полтора-два килограмма тяжелее наших фузей. А это немало.
Впереди, сквозь пелену дыма, мелькнули фигуры турецких всадников. Они снова пошли в атаку — яростно, безоглядно, словно не замечая потерь. Настырные же! Неужели непонятно, что каре так не пробить? Тем более, такое каре, где солдаты держат ружья с примкнутыми штыками?
Для турок, видать, подобное построение в новинку. Ведь без копий же идем, еще и стреляем на подходе. Их кони неслись, вскидывая копыта, а луки уже натягивались для нового выстрела.
— Бах-ба-бах! — слаженный залп фузей наполнил…
Он наполнил и туман дымом сожженного пороха и число потерь противника. Всадников которого смело стеной из свинцовых кругляшей; наполнило русских воинов уверенностью, что все идет правильно. Потеряли и мы своих соратников, но пока что эти потери не сопоставимы с вражескими.