Света кивнула:
— Поиск доступных сравнений. Защитная реакция психики.
— Во-во, она самая. Опять же курортный роман с интеллигентной девушкой, у которой своя компания со своими шутками. То есть все привычно, просто чуть-чуть иначе. Ты не замечала, в ваших популярных рассказах о попаданцах те сразу начинают менять мир под привычный себе. Стоило попадать?
Она вздохнула:
— Я этого не читаю. Слышала, сейчас кто-то фантастику назвал «литературой для охранников», — тут я поднял бровь и ей пришлось искать слова: — Ну, для вахтеров ничем не занятых.
— Серьезно? — я задумался. Для меня фантастика это попытка смоделировать некие пока не свершившиеся события. Хорошая книга дает ориентиры и краткие рецепты поведения в определенных ситуациях, которым ты веришь или нет, но учитываешь. И попаданцев я рассматривал именно с этой точки зрения. Видимо, слона не приметил: у потомков литература играет другую роль.
Мы медленно гуляли по проспекту, Света долго рассказывала об аниме, о «ранобе» и «манхве», то и дело дергаясь мне что-то показать в телефоне и чертыхаясь, все это было интересно, но за весь долгий рассказ я лишь понял, что западная традиция постепенно вытесняется восточной. У нас были Верн и Уэллс, а у потомков всякие Ли и прочие Чжао.
Видимо, при разделе страны окно в Европу досталось не нам и новое решили прорубить в Азию.
— Зайдем в кафе? Поешь знаменитого советского пломбира. Будешь потом хвастаться, но никто не поверит.
Девушка скептически на меня посмотрела, но согласилась.
В кафешке почти никого не было. Сидели два пацана-прогульщика, быстро и с оглядкой на двери доедая мороженное, в глубине зала какой-то мужчина читал газету под чашку кофе. Буфетчица положила нам в вазочки по три шарика, полила шоколадным сиропом и мы присели у окна.
Слово за слово и разговор пошел об искусстве. Точнее о том, как и что нам следует снимать дальше. Света довольно убедительно разбила мою идею «коротких фильмов», настаивая на сокращении хронометража до минуты, а то и меньше. Я уже понял, что современная мне схема подачи сюжета на торопливых потомках не работает, но признавать не хотелось. Ну может как-то удастся совместить классическую драматургию и тот цирк с конями, который они считают фильмом?
Мороженное кончилось, я стал прикидывать, куда еще можно сводить пришелицу из будущего, чтобы не попасться, но вдруг сидевший через столик от нас мужик сложил газету, посмотрел на часы и поймав мой взгляд завел разговор:
— Очень извиняюсь, я тут разыскиваю одного человека, — тут он откашлялся и понизил голос: — Двадцать-восемнадцать вам ничего не говорит?