Подталкивая Окорокова к выходу, я всем своим видом показывал, что разговор окончен. Тот, ошарашенный такой резкой переменой, беспомощно упирался, пытаясь донести до меня значимость этих дел.
— Но… ваше благородие, а как же… — мужчина попытался что-то сказать, бросая на меня недоумённые взгляды.
— Никаких «но»! — перебил я, распахивая дверь. — Время — деньги, Алексей Николаевич. А у меня его в обрез. Приезжайте завтра утром, что-нибудь точно уже будет готово.
Я буквально вытолкал дознавателя под проливной дождь и закрыл дверь, облегчённо выдохнув. И тут же вспомнил о самом главном.
— Алексей Николаевич, — окликнув Окорокова, выбежал я следом на улицу.
Грузная фигура дознавателя остановилась.
— Да, Дмитрий Григорьевич? — прикрываясь портфелем как зонтом, мужчина обернулся, вопросительно уставившись на меня.
— А что там по моему вопросу?
— Не переживайте. Мой человек согласился помочь, и буквально через неделю будет первая информация.
Что ж, через неделю, значит, через неделю.
— До свиданья, Алексей Николаевич, — попрощался я с дознавателем и бросился в дом, пока полностью не промок под ледяным дождём.
Вернувшись в особняк, я выглянул в окно, чтоб дождаться отъезда Окорокова. Через несколько минут гвардейский экипаж покинул территорию поместья Соловьёвых, и главные ворота бесшумно закрылись.
«Ну и как это работает?» — глядя на закрывающиеся створки, подумал я. Выждал ещё немного и со всех ног рванул в кабинет Григория Соловьева, к вожделенному сейфу.
Ну⁈ И какое наследство мне оставил отец?
Глава 16
На сей раз я не просто отодвинул холст с портретом сурового мужчины в мундире, а аккуратно снял его со стены, прислонив к резной ножке письменного стола. Дверца тайника тут же приоткрылась.
Из сейфа выскользнула и плашмя упала потрёпанная папка из тёмной кожи. Рефлексы, отточенные ещё в детстве в постоянных детдомовских и уличных разборках, сработали быстрее мысли. Я успел подхватить папку на лету, прежде чем она коснулась паркета.
— Ловко, Соловьёв, ловко, — буркнул я себе под нос, улыбнувшись и ощущая под пальцами шершавую кожу переплёта.
Положив находку на стол, открыл дверь сейфа настежь, заглядывая в недра. Глубина была небольшой, сантиметров тридцать. На бархатной, слегка запылённой полочке лежало несколько предметов.
Первым делом извлёк ещё одну кожаную папку. Она была практически копией первой, только, возможно, чуть толще. На обложках обеих был вытиснен фамильный герб Соловьёвых: могучее дерево с мощными корнями, обвивающее корабельный якорь. Символично, если подумать: прочность, устойчивость и связь с морем. Что для морского города неудивительно.