Но тогда почему я до сих пор могу думать?
Я выжил? Невозможно. Взрыв помнился четко. И это совершенно не радовало.
Проклятье! Неужели я умер?! Но как такое возможно?! Не в смысле сдохнуть во взорвавшейся машине, при моем роде деятельности подобная кончина вовсе не удивительна. Но как после всего этого я могу спокойно лежать и размышлять?
Какого хрена здесь происходит? Разве не должен быть мягкий свет, зовущий по длинному тоннелю? Или что более вероятно в моем случае — куча чертей, поджидающих у кипящих котлов? Где это все? Где мои посмертные развлечения?
Кажется, пришла наконец-то пора, попытаться открыть глаза.
2.
Свет. Обжигающий. Яркий. До рези в глазах. И пульсация боли, отдающаяся в затылке.
Веки никак не хотели подниматься. Я пересилил себя и с чудовищным усилием открыл глаза, заморгав от нахлынувшего жжения.
Что это? Потолок? Нет, похоже на ткань. Точно, ткань, оливкого цвета, натянутая, как тент. Нет, не тент, палатка. Разум работал странными урывками. Сказывалось воздействие вводимых лекарств.
С трудом повернул голову, в шее протестующе хрустнуло. Дерьмо, почему так болит.
Стоило об этом подумать, как пришло облегчение. Препараты, понял я, вспомнив недавние ощущения. Меня снова накачивали обезболивающими препаратами.
Повернулся и увидел змеящиеся трубочки, уходившие в белую коробку на подставке. Мигали огоньки, по узкому дисплею бежали передаваемые данные
Я осознал себя лежащим на койке. Вокруг палатка. Большая, человек на двадцать, не меньше. Москитная сетка закрывала вход. На соседней койке сидел парень и без умолку болтал.
По старой, въевшейся на уровне инстинктов привычке, бросил быстрый оценивающий взгляд, стараясь запомнить внешность. Мало ли, пригодится. Заодно создать впечатление о человеке. Прикинуть, чем живет, чего ожидать, насколько опасен.
Маленький, щуплый. Болезненная худоба. Редкие волоски белесого цвета зачесаны набок. Кожа с сероватым оттенком, что прямо намекает на недостаток витаминов в организме. Верхняя немного губа подрагивает — результат частого неумеренного употребления алкоголя или наркотиков. При взгляде на такого всплывает выражение — чахоточный задохлик. Очень болтливый.
Одет странно. Комбинезон. Грязно-свинцового цвета. На груди имя — Кристофф. На правом плече нашивка с полустертым изображением то ли крылатого зверя, то ли диковинной птицы, не понять.
Но что больше всего удивило — это язык, на котором говорил паренек. Сначала я банально не понял, отмечая лишь отдельные слова. Лишь потом до меня дошло, что он говорит на дикой смеси самых разных языков.