Физиономия секретаря показалась смутно знакомой. Кажется, когда Виталий заканчивал Академию, был на младших курсах именно такой, с острой крысиной мордочкой, бесцветными глазами и зарождающейся причесочкой набок. Виталий вспоминал, что еще тогда решил: очень не хватает тонкой полоски усиков под носом. Но салагам усики не полагались.
Сейчас усики были, а прическа набок выглядела вполне полноценной, холеной и ухоженной. Зато взгляд был тот же — бесцветный, практически ничего не выражающий. Даже презрение к шурупской форме не демонстрирующий слишком явно.
— Кофе будешь? — спросил Никишечкин. — У меня лучше, чем в буфете. Или, может…
Полковник многозначительно покосился на бар, где за полупрозрачными стеклами смутно угадывались силуэты бутылок.
— Кофе буду, — твердо сказал Виталий. — А остальное позже, как отработаю.
Никишечкин просто кивнул, не выражая ни одобрения, ни порицания этому несколько показному служебному рвению бывшего воспитанника, но Виталий всегда считал: сделал дело — гуляй смело. А до того нечего расслабляться.
Вот он и не расслаблялся.
— Марек, свари кофе, праздничный, пожалуйста, — Никишечкин обернулся к секретарю. — И эти твои пончики с кремом… или как их?
— Пышки, Сергей Иванович, — подсказал секретарь. — Сию секунду!
Он выскользнул за дверь, а Никишечкин широким жестом пригласил Виталия подсаживаться к столу.
Сам начальник курса с видимым удовольствием угнездился в кресле — вне всякого сомнения, кресло было любимое, поскольку не слишком новое и кое-где даже слегка потертое. Виталий поймал себя на мысли, что судорожно вспоминает прежний кабинет Никишечкина. Вернее, канцелярию учебной группы — какое там стояло кресло? Именно это? Или другое?
Стол в канцелярии Виталий помнил отлично — сколько раз приходилось во время воспитательных бесед со стыдом и досадой разглядывать столешницу, потому что в глаза офицеру-воспитателю глядеть недоставало духу! Каждая царапина помнилась до сих пор. Но вот кресло… Решительно никаких воспоминаний.
— Ну что, — полковник оживил ком и вызвал в раскрывшийся полупрозрачный объем данные по курсу. — Вашу контору, как всегда, интересуют хорошие инженеры и одновременно хорошие пилоты, так?
— В целом — именно так, — подтвердил Виталий, вынимая свой оперативный ком.
Никишечкин коротко поманипулировал данными.
— По этим критериям лучшая пятерка — Левенец, Келли, Меркадо, Даев и Пашинский…
— Келли сразу вычеркиваем, — сказал Виталий уверенно. — Не подходит по психологическому профилю. Остальные в списке. А вторая пятерка?
Никишечкин если и удивился, то виду не показал. Виталий знал, что его предшественники обычно ограничивались пятью-шестью кандидатами. В последние полгода вели до десятки, но ближе к экзаменам, как правило, оставалась пятерка, да и то обычно формально, потому что нужный выпускник и первый его дублер чаще всего намечались за месяц до отправки покупателя в Академию.