— Ах, в этом смысле. Да, тут я недопонимала. Туплю. А что, она реально с болью так ловко управляется? Мне подумалось, что ты слегка притворялся.
— Смысл-то?
….Вот тот момент Укс тоже помнил очень отчетливо. Нога, добротно перевязанная и зафиксированная, ныла и горела. Ничего особо мучительного, подобные травматические ощущения хорошо знакомы и не смертельны, но от этого не становятся приятнее. Больной полулежал, терпел, философски колол орешки рукоятью ножа, аккуратно ссыпал ядрышки на кусок обшивки древнего самолета, служащий импровизированной миской. Орехов уже не хотелось, наелся, но делать все равно было нечего.
Воровка остановилась в двух шагах. Укс покосился на маленькие ступни — недурной формы, изящны — но это из-за размера, так-то по аристократичности слегка не дотягивают. А может, прилипшие листья папоротника должное впечатление сбивают.
— Случилось чего? — поинтересовался больной, раскалывая очередной орех.
— С ногой могу попробовать помочь?
— Что с ней помогать? Теперь просто ждать. Воспаления, слава богам, нет, отлежусь, побездельничаю.
— Можно попробовать ускорить восстановление, снять отек. Меня учили этому, хотя и не очень преуспели.
— Ладно, доучивайся, — согласился Укс. — У нас уйма времени.
— Да, «Генриетта» только дней через десять мимо нас пройдет, — девушка опустилась на колени и занялась повязкой.
Укс отметил, что смешно прилипшего к ее ступне папоротникового листа уже нет — успела стряхнуть. Чутко на взгляды реагирует…
… потом осознал, что и сам чутко реагирует, хотя и не на взгляд, а на прикосновение.
Это был не массаж, и уж точно не растирание. Пальцы, похожие на детские, порядком исцарапанные, скользили, почти не касаясь. Но видимо, все же касаясь, поскольку нудная тупая боль и чувство отека начали уходить.
Прикрыв глаза, пилот прямо-таки наяву видел-чувствовал, как утекает по поврежденным сухожилиям, сосудам и мышечной ткани нездоровое напряжение. Облегчение уже разошлось вверх и вниз — до бедра и ступни — раньше там вроде и не болело, но вот сейчас выяснилось — тоже болело, очень было напряжено. Ух, насколько легче…
Он сквозь ресницы смотрел на чудо-лекаршу: полностью сосредоточена, густая прядь падает на глаз, сейчас длинная прядь, очень женственная. Но руки — вообще блаженство, так бы и… Странно, ведь касается гораздо ниже.
С возбуждением Укс совладал, отогнал. А может, оно и само ушло — момент был краток, и этим еще более странен. С другой стороны, понятно — когда боль убирают, организм очень радуется, и немедля славному человеку-спасителю норовит отдаться целиком и полностью. Хотя раньше организм особой томной тяги именно к лекарям абсолютно не испытывал, например, когда док Дулиттл плечо вправлял, так и вообще исключительно об отвратительных погодах разговаривали, да слегка ругались.