— Да мне плевать, мужского оно рода или ещё какого! Ты чего тут начинаешь, Петелин⁈ Ты меня хочешь в чём-то обвинить?
Она выставила ногу и вскинула голову. Красивая, конечно. Но красота в жизни не главное. А я слишком поздно это понял.
— Тебя — нет. Я вообще никого не хочу обвинять. Я хочу увидеть того, кто пил чёрный кофе и мылся в ду́ше, — привычным уже безжизненным голосом ответил я.
— Ты параноик! Я пила чёрное кофе, я! Давление у меня упало, понимаешь? Решила, что без сливок быстрее поможет. И мылась в ду́ше тоже я! — закричала она, ткнув маникюром в полотенце на голове.
Но я слишком долго её знал. И ещё дольше учился примечать зачем-то всякие мелкие детали. Именно поэтому меня с удовольствием брали в команды «Что? Где? Когда?» и «Брейн-ринг» в школе и универе, и поэтому на ставших модными не так давно квестах те, кто были со мной, побеждали почти всегда. Но у любой медали две стороны. Где-то при́было, где-то у́было, как мама говорила. В моём случае у́было везде. И замеченные мной детали вряд ли сулили победу. И была ли мне нужна победа, я ж ни с кем не воевал и не соревновался?
— У тебя сухие волосы, Алин, — бесцветно сказал я. — И сиденье унитаза вряд ли подняла ты. И брызнула мимо тоже не ты, я надеюсь.
Голос прозвучал чужим, механическим. Будто кто-то другой говорил моим ртом. А настоящий Миха Петелин сидел где-то внутри и смотрел на всё это со стороны, не в силах поверить. Столько лет. Половина жизни. И теперь остались только капли на кафеле.
После недавнего курса ботокса она жаловалась, что мышцы лица совсем не слушались. Зато кожа была гладкая и подтянутая, когда следы от уколов сошли. Я смотрел на жену и не знал, грустить или радоваться. От того, что подвижность в мимических мышцах у неё восстановилась. От того, что снова оказался прав. От того, что игры, которыми я считал последние пару лет нашу семейную жизнь, закончились. Очень сильно, остро захотелось зажмуриться и вернуться в детство. Где живы родители, где утром за окнами гудят не машины, а коровы, отправляясь на выпас. Где самые сложные и тревожащие вопросы — что дадут в садике на завтрак и получится ли сегодня сбегать на пруд.
Я учился на юриста в ТГУ, Тверском государственном универе. Не потому, что мечтал о карьере адвоката или судьи — просто родители настояли. «Юрист всегда при деле, — говорил отец. — Закон есть закон. Ну, может, не сейчас, но когда-то он же должен восторжествовать, штопаный рукав! Вот тут-то ты и заживёшь по-людски сам, и другим поможешь!». А у меня и вправду получалось гораздо лучше помогать другим, чем себе.