— Смотри, какое у тебя лицо глупое, — сказала Лена утром субботы, разворачивая свежую газету, — ты бы хоть улыбнулся.
Сама она на фотографии получилась отлично, хоть и снимали при недостаточном освещении.
— Чему улыбаться, сделали из преступления спектакль, — Сергей головой покачал, — будто людей не убили.
— Ничего, я сама тебя как надо сфотографирую и в газету отправлю, пусть героев знает вся страна. А твоему Лукашину дадут десять лет, ему не до смеха будет, — Кольцова спрыгнула с кровати, — собирайся, ты ведь не забыл, что сегодня дядю Генриха хоронят на Новодевичьем? Хотели у Кремля, но завистники помешали. И Коврова можно с собой взять. Кстати, где он?
Ковров, расплатившись за гостиницу, уселся в прокатный автомобиль и поехал на Алексеевское кладбище. Он подумал было, что двойка указывает именно на него, второе по списку, но Аркадий Ионович Бессонов всё так же лежал в своей могиле, с подхороненным и выкопанным в 21-м году маленьким Павликом Бессоновым. Николай было решил, что след ложный, и игральная кость эта ничего не значит, но сделал последнюю попытку, вспомнив рассказ Лены Кольцовой.
— А скажи-ка, любезный, нет у вас на погосте Перепёлкиных? — спросил он у служащего, подсовывая под учётную книгу трёшку. — Может быть, в восемнадцатом кто-то захоронен или в двадцать первом?
— Тоже сородственник ваш? — учётчик ухмыльнулся, сунул деньги в карман, — сейчас поглядим. В восемнадцатом годе многих хоронили, сами знаете, голод, тиф, много безыменных, но кого записали, те есть. Может, ещё приметы какие?
— К Перепёлкину его могли положить, ювелир тут у вас покоится, — наугад сказал Ковров.
Служащий искал долго, перелистывая книги, и только через час, получив ещё одну такую же бумажку, нашел в записях за июль 1921-й год Петра Перепёлкина, сорока трёх лет от роду, захороненного к дяде своему, Павлу Павловичу Перепёлкину и его жене, Марфе Игнатьевне. У семьи Перепёлкиных был небольшой, обнесённый кованым забором участок с треснутой мраморной плитой, на которой стоял печальный каменный ангел с отбитыми носом и правым крылом. Разыскав церковного сторожа, Ковров ещё раз уточнил, что захоронение никто не взламывал и над могилами не надругался, дал старику целковый и уехал.
Магазин встретил Коврова скучающей продавщицей и полным отсутствием покупателей. Автомобиль он оставил у крыльца, зашёл в залу и вызвал телефонистку.
— Номер три шестьдесят восемь ноль девять, барышня, — попросил он. — Любезный, это кредитный кооператив? Я хотел бы двести сорок червонцев занять, только сегодня, нужда срочная. Моя фамилия Ковров, зовут Николай Павлович, под залог товара.