— Верёвку с крюка у двери, — скомандовал я, привалившись к плите. — Быстро.
Екатерина бросила скалку и метнулась к двери. Через три секунды верёвка была у меня в руках, и я опустился на колени рядом с Марго, превозмогая огонь в плече. Завернул ей руки за спину и стянул запястья так, что пальцы у неё посинеют через четверть часа. Плевать. Заслужила.
— Тряпку со стола скрути и дай мне.
Екатерина скрутила и протянула. Я засунул кляп Марго в рот и закрепил полотенцем вокруг головы — если очнётся и закричит, гости услышат, а этого допускать было нельзя.
И только тут позволил себе прислониться к стене и перевести дух. Плечо налилось свинцом. Рукав промок насквозь, кровь капала на пол, рисуя дорожку на камне.
— Екатерина, — сказал я, — помоги снять китель и перевяжи мне плечо. Чистые тряпки на полке справа.
Она повернулась ко мне, и вот тут я увидел то, чего она не показывала, пока мы возились с Марго. Губы её чуть подрагивали. Она справилась с убийцей, выполнила всё, что я приказал, держалась как солдат, но сейчас, когда опасность схлынула и адреналин начал отпускать, броня дала трещину. Руки у неё дрогнули, когда она разрывала ткань, лицо побелело, как мел, но она молчала и просто делала то, что нужно. Порода.
Она помогла мне стянуть испорченный китель — пропитанный кровью, он прилип к коже, и я зашипел сквозь зубы, когда ткань отлепилась от раны. Екатерина осмотрела плечо, и я почувствовал, как её пальцы, холодные и чуть влажные, осторожно касаются кожи вокруг разреза.
Стилет вошёл в мышцу на пару сантиметров и распорол кожу вдоль, оставив длинный разрез — скверно, но не смертельно.
Катя тут же смыла кровь, и я протянул ей бутылку с настойкой:
— Лей.
Она открыла, принюхалась, глаза её расширились:
— Но это же…
— Так нужно. Лей, — я сжал зубы.
Настойка попала на рану. Я зашипел и сжал кулаки до хруста, чтобы перетерпеть вспышку боли. Катя принялась перевязывать, прижимая к ране сложенную в несколько слоёв чистую тряпку и туго обматывая плечо полотенцем. Она работала молча, сосредоточенно, и только мелкая дрожь в пальцах выдавала, чего ей это стоит.
— Надо дяде сказать, — проговорила она, затягивая узел. — И стражу вызвать. Это покушение, Саша.
Я жёстко посмотрел ей в глаза, так, чтобы она поняла — это не просьба.
— Никому. Ни единой живой душе.
— Тебя только что пытались убить на твоей собственной кухне, — Екатерина нахмурилась, — и ты хочешь молчать?
— Если сейчас поднимем шум, вечер будет сорван. Всё, что я строил — ресторан, сделки, репутация — всё полетит к чертям. Враги этого и добиваются, Катя. Хотят показать, что Веверин слаб, что его можно достать даже в собственном доме. Я им такого подарка делать не собираюсь.