Когда больничное крыло покинули посторонние лица, Энни сказала, хитро прищурившись:
— Подруга, твой влиятельный супруг мог одним словом запретить ректору проведение пресловутого отбора. Ты тоже могла настоять на его отмене — тебя поддержали бы руководители всех кафедр и деканы всех факультетов! То, что вы оба ничего не предприняли, наводит на определённые размышления.
— Да-да, острый аналитический ум моего супруга подсказал ему, что молодые женщины, вышедшие замуж, имеют обыкновение уходить в декрет вскоре после данного события.
— Практичный ум ректора подсказал ему то же самое, — подхватила Энни, — так что все дружно озаботились поиском толкового напарника для тебя, которому можно доверить кафедру.
— Для семейной дамы с детьми полставки — уже приличная нагрузка, — кивнул Зетри и обернулся на дробный стук в дверь. В приёмный покой заглянула Мэгги Мэйс, и помощник целителя поднялся со стула: — Энни, Кэсси, хорошего вам дня, а моя смена закончилась.
— Да уж видим, — рассмеялись подруги и дружески помахали магине с боевого.
Мэгги смутилась, но ответила не менее приветливо. После объявления о заключении брака между Кассандрой Валенса и главой имперской безопасности отношение Мэгги Мейс к магической ботанике и к преподающей предмет нэссе разительно переменилось в лучшую сторону — причём не по причине страха перед влиятельным лордом Левиттом. Помощник целителя наконец-то всерьёз обратил внимание на горячо влюблённую в него девушку — и Мэгги парила как на крыльях.
Если и эта парочка поженится, столичный бомонд скончается от разрыва сердца.
Новости центрального королевства, о которых кричали на всех углах, настолько выводили из себя юную принцессу Дарта, что её удивляла сила собственного негодования. К своим восемнадцати годам она твёрдо усвоила непреложные истины, что в мире аристократов и высокой политики порядочность и благородство не в чести, а кровные связи — отнюдь не гарантия родственной привязанности. Она же давно знала, что королевские дети — разменные монеты на поле «большой игры», а любые искренние самоотверженные порывы — наказуемы!
Её мать жила пленницей в золотой клетке, погрузившись в мир сплетен и чужих страстей, отвлекающий от мира реального, в котором у неё нет ничего, кроме пустоты. Мать всегда окружала стайка фрейлин, встречавших её пробуждение ворохом «сенсаций»: кто застукал жену в компании любовника; кто сбежал из столицы с любовницей; кого понизили, а кого повысили в должности и почему. Необходимость обсудить все пикантные подробности и мотивы шокирующих происшествий отнимала у матери всё время, что она могла бы посвятить детям, и те росли под равнодушным присмотром прислуги. Впрочем, безразличие матери задевало принцессу меньше, чем жестокий деспотизм отца. Она часто мечтала о том, чтобы и он забыл о ней, как мать! Но нет — отец регулярно порол её за «недостаточно учтивые манеры», за «беспорядок в комнатах» и за «баловство младшего брата, которое превратит мальчишку в тряпку». Старший брат с детства смекнул, что лучший способ избежать наказаний — во всём подражать отцу и ни в чём ему не перечить, но Ланд и ра не могла перебороть себя… да и не хотела! Даже после того, как погибла мать при обрушении веранды верхнего этажа во время бури.