Голицын с интересом посмотрел на неё и одобрительно кивнул. Милый симпатичный мальчик получился весьма и весьма, даже лучше, чем в жизни.
Рисунки, которые должны были украсить новые купюры, он разглядывал гораздо дольше. Художники постарались на славу. Пятисотрублёвка, изображавшая часть кремлёвской стены со Спасской башней и храм Василия Блаженного, выглядела изумительно. Исаакиевский собор на сторублёвой купюре — чуть хуже. Про остальные рисунки: с Дмитриевской башней Нижнего Новгорода, величавым Софийским собором Великого Новгорода и прочими сказать ему было нечего — не художник. Но из вежливости похвалил.
Увы, под самый конец визита Покровский, помявшись, сообщил, что с главной проблемой — катастрофической нехваткой золота — воз и ныне там. И робко напомнил: мол, светлейший князь перед своей отлучкой посулил сей вопросец разрешить. Голицыну оставалось промычать нечто бодрое, но туманное, в надежде, что чего-нибудь придумается.
Особых надежд он не питал, но действительно придумалось. Точнее, вначале приснилась некая любопытная сцена. Поодаль от него стоял бывший император. Причём в двух экземплярах. Разве нарядом они немного отличались. Один из них, растянув губы в некой неестественной, насквозь фальшивой улыбке, протягивал другому руку, а второй отчего-то отказывался её пожать. Причём делал это демонстративно, решительно заложив свои руки назад.
Проснувшись, Виталий потёр виски, гадая, что бы оно значило. И вдруг припомнил один из разговоров с Николаем II. Начался он с того, что бывший государь, очевидно, желая как-то реабилитировать собственное малодушие, захотел пояснить свой первоначальный отказ от побега. Мол, отнюдь не малодушие и трусость тому виной, но боязнь подвести… англичан.
Оказывается, ещё в декабре прошлого года Александра Фёдоровна, через английского наставника царских детей Гиббса, послала письмо в Лондон. Адресовано оно было мисс Маргарет Джексон, бывшей гувернантке, живущей там и некогда бывшей одной из её преподавательниц. Цель письма — помочь людям, которые захотят их спасти. Для этого в нём содержалось описание расположения комнат в тобольском доме и даже приложен нарисованный план. Послание заканчивалось завуалированной просьбой передать его британской королевской семье.
Две недели спустя Гиббс получил ответ, что оригинал успешно отправлен в Лондон дипломатической почтой [15] . Следовательно, ко времени появления отечественных «спасателей» в Тобольске письмо английским королём, скорее всего, было получено, и вне всякого сомнения, он уже поручил разработать план по спасению своих русских родственников.