Груша Ерофеева
«Серая шейка». Моя любимая сказка детства. Мама включала нам пластинки. Брат впечатлялся сказкой про аленький цветочек. Одним её эпизодом, когда отец Алёнушки заблудился в непроходимых лесах. «У-У-У!» — завывал чтец. Брату страшно. Он плакал и просил выключить. Я плакала над Серой шейкой. Несчастным утенком. Одиноким. Со сломанным крылом. Брошенным своей семьей-стаей. Одиноким и бессильным среди льдов замерзшего озера. Холод. Голод. Хитрые лисы. Чем заканчивалась эта несказочная сказка? Я не помню. Но жизнь прожита в состоянии несчастного брошенного ребенка. Жизнь прожита Серой шейкой.
Мне чуть за пятьдесят. Шестой год я одна. Совсем одна. Я старалась всех любить. Старалась заслужить любовь. Но семья все равно сломала мне крылья. И оставила одну. На замерзшем льду.
Раз-два в год звонит брат. Презрительным тоном, брезгливым даже, спрашивает, не нашла ли я работу, как там с судами.
— У тебя наконец завершилось?
Первое время я терпеливо пыталась рассказывать про свои дела. Оправдывалась по привычке. Я всю жизнь оправдывалась. Ах, вы споткнулись о мои ноги? Простите, я неудачно встала, вам мешаю. Но с год назад, как болотный пузырь, в моей голове всплыла на поверхность мысль:
— Какого чёрта?
Почему я извиняюсь и оправдываюсь? Чем я ему обязана? Да ничем. Он никогда не спросил, может ли мне чем-то помочь, нужны ли мне деньги. Он мне брат. Родной. Старший. И чужой. Нет между нами любви. И не было. Как так вышло? Почему самое сильное воспоминание о детстве с братом — это моя сломанная гортань? Конечно, он не виноват. Это вышло случайно. В молодости я могла рукой поправить подвижные хрящи — всё хорошо, не больно, не мешает. С возрастом во мне закостенело всё: и гортань, и чувства. Его звонки — формальность. И где-то на чёрном дне моей души даже ворочаются сомнения, нет ли какой подоплёки в этих его звонках?
У меня больше нет сестры. Но здесь всё сложнее. И больнее. Гораздо больнее.
К брату я могу не испытывать сильных чувств. О сестре стараюсь не думать. А если вспоминаю, сразу всплывает в памяти сцена на кухне. Это был наш последний семейный Новый год. Всё как обычно. Собрались у родителей.
Было уже поздно. Нужно уходить. Все устали. Со стола убрано. Я зашла на кухню. У мойки стояла сестра. Занималась посудой. Рядом с ней был мой муж. Даже не рядом, нет. Он просто прилип к ней всем телом. Врос в неё. Что-то шептал ей. Она молчала. Не повернула головы к нему. И словно не слышала его. Не знаю, увидела ли она меня. Возможно. Я тихо села за стол и смотрела на них. Я ничего не испытывала. Ни-че-го! Вся стала каким-то куском камня. Вошла мама. Зыркнула на нас. И сразу вышла. Наверное, я тоже вышла. Не помню.