«Носитель, я предлагаю заглянуть в разделы управления, там при ускоренном просмотре нам попадалось множество зашифрованных информационных данных, уверен, там должно быть что-то об антрацитовой сфере и информация по ней» , — сказал Седьмой, услышав мои мысли.
«Давай глянем, я так понимаю, на лету ты расшифровать их не сможешь?» — Перед моими глазами потекли строчки неизвестного мне алфавита «Трибунала».
«Не в вашем текущем состоянии, носитель» .
«А что не так с моим состоянием?» — не понял я.
«У вас крайняя степень изнеможения, я готов настаивать на том, чтобы вы отдохнули, носитель. Что же до сроков, то отчёт по данным файлам я предоставлю вам уже завтра-послезавтра, в зависимости от того, насколько хорошо вам удастся восстановиться» , — ответил конструкт.
«Ну хорошо, твоя взяла, Седьмой».
Я силой подавил в себе желание зевнуть. Экран консоли в глазах начал расплываться, и, такое ощущение, что я даже на мгновение вырубился. Если подумать, после изнурительного дня, вселения Утренней Звезды и копаний в терминалах «Трибунала» я совсем забыл про сон и усталость, а сейчас расплачивался за это. Удивительно, как ещё мог стоять на ногах и думать о чём-то.
— Пора на боковую, — пробормотал я и, повернувшись к сестре, сказал: — Алиса, меня уже вырубает, пойду отдохну. Ты со мной?
— Нет, я попробую получить доступ к ещё некоторым консолям, — мотнула она головой и опять склонилась к экрану.
— Ну, как знаешь, — пожал я плечами и с видимым усилием встал. Н-да, нужно как-то следить за собой, а то так ведь и надорваться недолго…
Как и всегда в последние дни, едва я коснулся подушки, как тут же провалился в глубокий сон без сновидений. К сожалению, и в этот раз старик из сна-яви не пришёл, несмотря на то что у меня накопилось очень много вопросов к нему.
Если уснуть оказалось не проблемой, то вот с пробуждением всё обстояло куда хуже. Мало того, что меня разбудил Иш’кафэль, дурным голосом прооравший «Подъём!» прямо в ухо, в добрых традициях моего детства, так ещё и сложилось ощущение, что по телу проскакало стадо слонов. Или даже два. Сказать, что болело всё, — это ничего не сказать. Казалось, я отлежал себе всё, что было можно, и, как вариант, даже то, что нельзя.
— А-а-а… — простонал я, когда удалось немного прийти в себя. — Какого хрена ты орёшь, Иш’кафэль?
— О, жив, — хмыкнул с садистским удовлетворением белый тигр. — Тебя уже все там заждались. Ты как бы уже двадцать часов спишь.
— Двадцать? — Я тут же забыл о боли, чуть не поперхнувшись воздухом. Да за это время можно было столько всего сделать… — Проклятье. И чего ты меня только сейчас будишь? Юлия очнулась?