«Пчелу» по инерции несло всё ближе и ближе к серафиму.
— Синий-два, — сказал я. Аварийный передатчик должен сейчас работать на полной мощности. Может, кто и услышал. — Звену крышка. Серафим ударил по престолу, нас накрыло вторичкой. Боеспособность сохранена минимально… исполняю долг.
Ответа не было. Может, и Паоло мёртв.
«Только не плачь, — сказал Боря. — Ты не маленький».
— Да хрен я заплачу! — прошептал я распухшими губами. — Нетушки…
«А давай по серафиму засадим? — предложил Боря. — Ему всё равно, а нам развлечение».
Я даже задумался, нет ли в этом смысла.
Но тут серафим взмахнул крылом и над ним начал концентрироваться ещё один разряд. Я понял, что на этом всё закончится, и просто расслабился, чуть развернув истребитель, чтобы смотреть было удобнее.
Серафим почти нанёс удар.
Почти.
Полыхнуло фиолетовым. И я, как ни странно, успел подумать, что это та самая «фиолетовая хрень», о которой успел доложить Джей.
Потом, конечно же, умер.
[1] Скучный человек, зануда (англ.).
1
Кто ангелов видел — в Бога не верит.
А вот в воскресение плоти — запросто.
Я ощутил своё тело. Неожиданно увидел свет. Это что, тот самый «свет в конце туннеля»? Что-то услышал — звук, обрывок ноты…
Свет исчез. Так быстро, что я даже не успел ничего осознать.
Да что не так!
«Боря!»
«Я думаю, — ответил Боря серьёзно. Добавил очевидное: — Что-то не так».
И тут я снова осознал себя, ощутил тело, с всхлипом всосал прохладный, лишённый запахов, тысячи раз прошедший рециркуляцию воздух.
Открыл глаза.
Низкий потолок был покрашен в голубой цвет. Кое-где краска облупилась и виднелся металл. В воздухе висел гул — лёгкий, почти неощутимый. За долгие годы он стал настолько привычным, что я замечаю его лишь после гибели.
«Сбой какой-то был?» — спросил я Борю. Мысленно, конечно.
Боря не ответил.
Я собрался и осторожно сел на кушетке. Отцепил от груди гроздь датчиков. Комната была маленькая, почти пустая. Дверь в коридор, дверь в сортир и душевую, стул, моя кушетка, а рядом — пластиковый контейнер с прозрачной крышкой, размером с большой гроб.
Гробом он на данный момент и являлся.
За контейнером была ещё одна дверь, пошире, сейчас закрытая.
Одежда и грузилово лежали в ногах кушетки, я был совершенно голым, но одеваться не спешил. Посидел, сжимая и разжимая кулаки, ощупал лицо. Разумеется (никогда не удержишься), посмотрел ниже пояса. Потом глянул на свою левую пятку, послюнил палец и потёр краску.
Дверь в коридор открылась.
— Святик Морозов!
Инесса Михайловна — единственная, кто зовёт меня Святиком.
— Здрасте, — сказал я, безуспешно постаравшись придать голосу побольше солидности.