Ночь мягко обнимала заснеженные горы, и звезды над головой казались осколками давно забытого, пошедшего по неверному пути мира. Я стоял на балконе, выдыхая дым в морозный воздух, пока космические станции на орбите перемигивались между собой. Февраль девяносто первого был излишне холодным, байки о глобальном потеплении можно даже не слушать. Чувство, будто кто-то дышит в затылок. Оно меня не покидает с тех пор, как я заметил за собой параноидальные мыслишки, но теперь оно было натуральным.
— Здравствуй, Майкл, — голос, глубокий, с хрипотцой, разрезал кромешную тишину. Как всегда, он звучал так, будто не из этого мира.
— Здравствуй, Хаулл, — ответил я, не оборачиваясь. Пачка сигарет дрогнула в руке, но я протянул ее ему. — Угостишься?
Он угостился. Не последовало комментариев о вредности сего мероприятия, о качестве табака, о погоде или о чем бы то ни было еще. Мы покурили в тишине. Я украдкой глянул в окно своей спальни. Юля мирно спит, не ворочается, ничего не замечает.
Хаулл появлялся тогда, когда я меньше всего был готов, но мысленно на него рассчитывал. И исчезал, оставляя больше вопросов, чем ответов. Направлял, помогал, но за какую цену?
— Ты отстаешь от графика. — первым он нарушил тишину. — Твои конкуренты уже завершают третий этап, ты еще на первом болтаешься.
Я хмыкнул, закурил снова. Выпустил облако дыма. После сегодняшних переговоров в криптомире, где я согласился достать божественный амулет Свет Латандера, слова Хаулла звучали как эхо моих собственных сомнений. Я же ради чего-то вступил в эту игру? Ведомый возможностями, опьяненный могуществом, чувствуя собственное превосходство?
— Я тут, выполняя твое задание, сам чуть не сгинул, — припомнил я выданную мне системку про спасение Юлианы.
— И ты блестяще справился! Девочка жива, — он кивнул в сторону спальни, — и ты тоже.
— Это ты там был? — спросил я в лоб, чтобы окончательно убедиться.
— Я. — коротко, но твердо ответил мне собеседник.
— Зачем? — стоило воспользоваться возможностью и вызнать максимум.
С событий в бункере миновало много времени. Я не злился на этого человека. Человека ли? Кем бы он ни был, своего он добился. В сущности, я выполняю его волю, но только свято уверен в том, что это моя собственная воля.
— Ты был на ипподроме, Майкл? — спросил он меня. Сравнение, которое он намеревается озвучить, мне заранее не понравилось. — Мне важно, чтобы именно ты пришел к финишу первым.
— Но зачем? — я все еще не понимаю, но действительно хочу понять. — Ты являлся мне в критически важные моменты, подправлял ход истории и сваливал, ничего не прося взамен. Так не бывает. Хрен с ним, что вы меня в своем долбанном бункере чуть не грохнули, я это пережил. Зачем ты все это делаешь? Ради собственной фракции? Как ты, черт тебя дери, вообще здесь оказался? Тут весь периметр охраняется так, что проскочи сюда соболь или еще песец какой, он мгновенно превратится в сито плюс жаркое. Не знаю что быстрее, и знать не хочу. — я разразился гневной тирадой, потому что должен начать понимать.