— Может оставишь кружечку тут? В память о себе?
— Ага, спешу, аж падаю.
Я снял с полки учебники. Сел стирать ластиком пометки карандашом. Хоть и двоечник, а все-таки худо-бедно учился. Немецкий, кстати, пошел влет, Генрих Оттович, надо отдать ему должное, признал, что первое впечатление было ошибочным, и меня хвалил.
— Давай помогу, — хитрозадый Боря тяжело вздохнул, взял один из учебников. — С пометками не примут в библиотеке?
Домой ехал в полном раздрае. Чего теперь делать? Идти к Фитину? Или сразу к Берии? И что я скажу? Проклятые враги отчислили меня с курсов? Обижен и требую справедливости согласно заслугам? А пустят меня к ним?
Да тут даже проверять не надо, покажут на дверь, если забыл куда идти — и прощайте. К тому же не исключен вариант, что все козни не спроста. Что кто-то там подумал, и задумку мою признали не такой замечательной, как это казалось поначалу. И меня мягко оттирают в сторону, давая знать, что органам я не нужен. А если так, то радоваться надо. У этих ребят всякие подковерные игры постоянно идут, а после войны, а особенно после смерти вождя — такие головы полетят, что и думать сейчас страшно. Как там поэт говорил — минуй нас прежде всех печалей… Чем дальше от начальства, тем спокойнее живется. Тем более, что у меня и так есть всё, что только желать можно. Любящая жена-красавица, к тому же еще и умница — это раз. Квартира, которая и через двадцать лет шикарной считаться будет — это два. И я, пока еще живой, и не обделенный всякими плюшками — это три.
Мое появление дома стало для жены полным сюрпризом. Зашел я в квартиру на цыпочках, дверью не хлопал. Застал супругу за учебой — Вера конспектировала какую-то статью. Я закрыл глаза ладошками, под ее «ой» поцеловал в шею.
— Петя! У тебя увольнительная? А что не предупредил?
— Так точно, товарищ военврач третьего ранга! Полная и окончательная. Уволили из ШОНа с концами! — я сел в кровать, потянул к себе жену. Та сопротивлялась.
— Как уволили⁈ Ну-ка рассказывай!
Ну я и рассказал. Про козни Ермолаева, шведский язык, и прочий марксизм, придуманный разными немцами нам на погибель.
— Тебя отчислили⁈
— Как двоечника, — покивал я. — Прости, родная, не вышло из меня разведчика.
— Иди к Кирпоносу, — тут же сделала вывод Вера. — Завтра же. С утра. Он тебе жизнью обязан, вытащит.
Похоже другого варианта не оставалось.
Но жена у меня — золото. Больше к этому разговору не возвращалась, будто и не было его. Не нудела и не причитала. Приняла как должное. Случилось, и ладно. Будем дальше жить. Вот это я понимаю, правильное отношение к семейной жизни — что бы там с мужем ни произошло, накорми, напои, и приголубь.