— Екатерина Алексеевна, я посчитал, — поправляя пальцем тапок, жаловался наследный (через одного) принц по телефону любимой приемной бабушке. — Если загрузить «Союзмультфильм» одними только моими проектами, нам потребуется шестьдесят восемь лет, четыре месяца, два дня…
— Я поняла, Сережа, — аккуратно прервала поток страшных цифр. — Но даже тебе мы не можем позволить занять все мощности целиком, — поняла она меня неправильно.
— Какие там мощности? — вздохнул я. — У нас огромная страна. Почти двести пятьдесят миллионов человек — это не считая соцблока, где дети дружественных нам народов тоже хотят смотреть как можно больше мультфильмов. А еще — остальная планета, где того же самого очень хотят дети врагов. Но они же не виноваты, что они враги? — грустно спросил я. — И мы можем производить гораздо больше мультфильмов. Я еще маленький и многого не понимаю, но неужели в такой огромной стране не найдется немножко художников, пленки, краски и помещений?
— Мы с Борисом Николаевичем подумаем, — грустно вздохнула Фурцева.
— Спасибо большое, Екатерина Алексеевна! — поблагодарил я. — До свидания.
Повесив трубку, показал Вилке большой палец, и мы пошли ко мне в комнату — слушать запись КГБшного ВИА.
— Хоть щас миньоном выпускай. Они в каком там звании? — спросил я у сидящей за моим столом с чашкой кофе в руках девушки.
Родные в гостях у Судоплатовых, чаи гоняют, план про бабу Таню придумывают.
— Они гражданские, — покачала она головой. — Но из хороших семей. А еще — их растили музыкантами, и они к такой работе готовы.
— Нет причин тебе не верить, — широко улыбнулся я.
По Вилкиному лицу пробежала тень, и я огласил:
— Время смотреть «Время»! — включил телек, и мы переместились на диван. — Можно? — указал на укутанные длинной юбкой Виталинины коленки.
— Смотря что.
— Ничего из категории «для взрослых», — уточнил я.
— Можно, — разрешила она.
Прилег. Кайф!
— Мальчишка! — мелодично хихикнула Вилка, с улыбкой наклонившись надо мной.
— Вот ради этого кадра все и делалось! — заявил я, изобразив пальцами «рамку», и сел обратно.
Виталина вдруг густо залилась краской и спрятала лицо в ладонях.
— Ты чего?
— Прекратить приручение, пионер Ткачев! — промычала она в ладони.
— Не прекращу — вдруг получится, — привычно ответил довольный я. — Смотри, мой добрый друг-автолюбитель!
Вилка убрала ладони, потихоньку возвращая обычный, слегка румяный цвет лица.
На экране Щелоков в парадном мундире пожимал руку упитанному черноволосому мужику в генеральско-милицейской, столь же парадной, форме.