Впереди уже золотились окна поместья — тёплым, густым светом, рассекавшим сырые норфолкские сумерки. Дубовая аллея кончилась. Едва мы вышли на открытое пространство перед парадным крыльцом, налетевший с болот ветер принялся трепать полы редингота.
Лакей распахнул тяжёлую дубовую дверь, и навстречу нам хлынули благословенное тепло и густой запах воска.
Парадный обед был торжественным. Стол в большой столовой, накрытый на четырнадцать персон, сиял тяжелым фамильным серебром и граненым хрусталем. Белые восковые свечи ровно горели в трех канделябрах, отражаясь в зеркальном лаке махагонового дерева сквозь просветы белоснежных скатертей с вышитыми вензелями Хэмфризов — ранние ноябрьские сумерки заставили слуг зашторить окна и зажечь огонь задолго до назначенного часа. Повсюду стояли глубокие вазы с хризантемами и поздними ноябрьскими розами, тёмно-красными, почти бордовыми. К столу собрались не только обитатели усадьбы, но и несколько именитых соседей из ближайших поместий, так что мест не пустовало.
Меня усадили по правую руку от хозяина дома, лорда Хэмфриза. Это первенство, разумеется, было немедленно зафиксировано обществом: мисс Прескотт ревниво скосила глаза, а один из братьев Честер приподнял бровь, оценивая новую расстановку сил. По левую руку от меня расположился полковник Грант, а напротив, через стол сэр Эдвард Дауман. Я заметила это совпадение сразу и утвердилась в мысли, что у этого есть вполне определенная причина. Гренвиль оказался на другом конце стола, между графиней Мортон и леди Эстер. Последняя успела занять это место с демонстративной непринужденностью, исключающей всякую случайность.
Лакеи подали густой черепаховый суп, щедро сдобренный старым хересом, затем разнесли рыбу под белым соусом. Следом прибыло тяжёлое жаркое из оленины, которую барон, судя по его торжествующему виду, добыл в своих лесах сам.
Сэр Уильям Черч, как я и предсказывала, заговорил о лошадях с первой же ложки и победоносно продержался на этой теме вплоть до перемены рыбы, после чего плавно перешёл к тонкостям псовой охоты. Братья Честер изредка роняли одинаково скупые реплики. Юная мисс Прескотт увлечённо щебетала с соседкой о столичных модах, однако бросала на меня пытливые взоры с нарастающей периодичностью.
Дауман заговорил со мной в паузе перед подачей жаркого, когда общий разговор за столом раздробился на отдельные ручьи и внимание матрон притупилось.
— Вы были правы насчёт неба, леди Сандерс, — произнес он вкрадчиво. — Но ночное небо здесь совершенно иное. Не такое, как утром.