С колотящимся сердцем подбираю инвентарь. А тяжелая какая!
Хороша была бы Снегурка с бланшем под глазом.
Мысленно матеря несознательного владельца за разбросанные вещи, я пристраиваю лопату у ворот.
Вторым сигналом от вселенной, что не стоило мне приезжать, становится ручка швабры, чуть не тюкнувшая меня по лбу, когда я тяну на себя входную дверь.
Строго говоря, я не ожидала, что она открыта, и швабра падает рядом, а не мне на голову только потому, что, дернув слишком сильно легко поддавшуюся дверь, я по инерции отступаю назад.
В этом доме мне определенно не рады.
Надо позвать хозяина.
Сейчас только выдохну.
Убрав с дороги еще одно оружие домохозяйки, я проникаю в дом, боязливо оглядываясь по сторонам. А ну как еще что-нибудь свалится?
Вроде обходится, и я с наслаждением снимаю сапоги, разминая окоченевшие пальцы ног, и расстегиваю пуховик, под который тут же проникает тепло хорошо натопленного дома.
За шуршанием капюшона я упускаю появление нового персонажа в прихожей, если так можно назвать длинное помещение, которое, похоже, идет вдоль всего дома.
Догадываюсь я, что что-то не так, по усилившемуся влажному запаху дерева и бергамота.
Вскинув глаза, я застываю ошалев.
На дальнем конце прихожей, судя по всему в дверях домашней сауны, стоит обнаженный Адонис, увлеченно вытирающий волосы полотенцем.
Я тут же пялюсь туда, куда хорошие девочки никогда не смотрят.
Прежде чем я успеваю себя остановить, у меня от смущения вырывается:
– В этом доме хоть что-нибудь стоит, как надо?
– Что? – уставившись на меня, рычит голый перец.
Ой. Кажется, меня поняли превратно…
– Здравствуйте… – нервно сглатывая, говорю я, вспомнив про вежливость.
Глаза никак не хотят оторваться от мужского достоинства в обрамлении темных волос. Увесистый мешочек под ним тоже… э… достоин.
Я не стесняшка. Медсестры еще и не такое видят, но меня смущает, что под моим взглядом член подрагивает и наливается.
И все равно пялюсь.
Вижу, что рука с полотенцем опускается к бедру, но нудист и не думает прикрываться.
– Ты кто такая? – требовательный голос, подсказывает, что передо мной прирожденный диктатор. Ну или часть диктатора.
Во рту сохнет, облизываю губы, и словно в ответ на это, член дергается и еще немного приподнимается.
– А… э… я…
Нет, так невозможно разговаривать!
Если он не хочет занавесить свои заманчивые игрушки, это сделаю я!
Я стаскиваю с вешалки первую попавшуюся куртку и делаю стремительный рывок вперед, чтобы прикрыть это безобразие!
И вселенная снова показывает мне свое злорадное лицо.
Хорошо, что мы не даем клятву Гиппократа про «не навреди» и все такое, потому что сейчас я бы ее нарушила. Не умышленно, конечно, но…