Наши посиделки с командиров дружины прервал посыльный от прилетевшего на дирижабле начальства. Благо к этому моменту мы отправили миномёты на изнанку, а сами дошли до подкопченного броневика и думали: отмыть ли его, чтоб не пугать мирных граждан, или наоборот, оставить как есть, чтобы подчеркнуть тяжесть проведённого боя. Уставшие и измученные бойцы тем временем нашли в себе силы на то, чтобы выпотрошить крысоморфов последней волны, из которых другие твари не успели выжрать макры. С учётом того, что эта «последняя волна» была тысячи в полторы тварей, каждому из уцелевших бойцов нужно было проверить тридцать-сорок трупов, зачастую фрагментированных. Где-то на полчаса работы, надо сказать — весьма грязной, но бойцы не то, что не роптали, тлели энтузиазмом! Гореть не позволяла усталость, однако мысль о том, что это их законные боевые трофеи придавала сил.
— Надо будет в кабины и боевые модули хоть соломы какой набросать, или ещё чем застелить. А то ухрюкают всё так, что отмывать задолбаемся, от слова «в край».
— Мысль хорошая, но где ж ту солому взять по весне-то? И не «задолбаемся», а «задолбаются» — зато у меня на неделю вперёд будет чем занять «особо отличившихся». Нет, в относительный порядок мы приведём все вместе и сегодня-завтра, техника всегда должна быть готова к походу и бою. Но вот наводить лоск и вычищать труднодоступные места…
— Вы командир дружины, вам виднее, Иван Антонович.
Карабкаться в висящий над кронами дирижабль не пришлось: пока суд да дело, он доплыл до деревни и приземлился на том самом пустыре, недалеко от бывших миномётных позиций. Точнее, завис в полуметре от земли, сейчас члены экипажа заканчивали крепить к вбиваемым в землю кольям многочисленные растяжки. Внутрь гондолы вела довольно удобная лесенка, а несколько офицеров бродили по оставленным позициям, с вялым интересом рассматривая брошенные снарядные ящики и с чуть большим — стоящие неподалёку пикапы. А один бессмертный пытался, похоже, заигрывать с моей Муркой! Та улыбнулась мне поверх головы «кавалера», что нетрудно было сделать сидя в высокой кабине, и успокаивающе покачала головой. Ладно, если что — она и сама может прибить нахала.
На входе нас встретил солдат — или в воздушном флоте, как и в морском, матросы? — который направил нас в довольно тесную каюту, где с трудом помещался лёгкий стол, изображавший букву «Т» с четырьмя стульями вдоль ножки, по два справа и слева, и пара шкафов, тоже облегчённых. Во главе стола сидел офицер, представившийся как полковник Хохлаткин, судя по дворянскому перстню — не иначе как тотем у него курица-хохлатка, а, может, ещё кто. Мне, если честно, без разницы.