Жека Паяльник шагнул назад, впуская меня. И я прошёл внутрь, прямо в пасть льва, и сразу двинул на кухню. Там меньше места, но больше шансов.
У стола стоял старый венский стул, я сел на него, и он скрипнул. А пачку сигарет с сюрпризом я бросил перед собой на стол. Пусть привыкнут к её виду.
Жека Паяльник смотрел на меня, встав напротив. Он не садился. А на плите стояла сковорода, куда он успел налить масло. Картошку хотел пожарить?
— Готовить-то будешь? — спросил я с усмешкой. — Я не обедал сегодня.
— А почему бы и нет? — раздался новый голос. — Я бы тоже перекусил.
В автобусе это был толстяк, но на кухню вошёл лысый мужик среднего роста и телосложения. Лицо незнакомое, но можно понять по взгляду, кто это.
— Ну и криповый у тебя вид, Зеро, — сказал я.
Возраст разобрать невозможно. Кожа на лице гладкая, как у молодого, но это явно из-за грима, который хорошо держится. А вот взгляд очень взрослый.
Он лысый, даже бровей не было, а лицо было таким невзрачным и обычным, будто передо мной стоял манекен. Поэтому он и был таким специалистом в маскировке, ведь у него не было своих особенностей. Средний рост, среднее телосложение, среднее лицо. Манекен, блин.
— Но, по правде, я не понимаю, как это возможно? — сказал Зеро. — Джону Стивенсону пятьдесят два года. В таком возрасте замаскировать под такого молодого невозможно. А я в этом понимаю. Тебе может быть максимум тридцать пять.
Он говорил на немецком, но я понимал каждое слово. Я ещё и немецкий знаю, охренеть.
— Значит, ты и есть Туман? — с сомнением произнёс он. — Притворяешься студентом?
Вот хитрый жук. Он сказал Mist, но это только на английском значит «Туман», но на немецком означает совсем другое слово.
— Вот кто здесь дерьмо, так это ты, — парировал я на немецком. — Хотя я бы сказал, что ты похож на труп. А Зеро — потому что ты ноль?
Звук чужого языка от меня самого очень удивлял.
— Ха-ха, — Паяльник засмеялся и произнёс на русском: — Проводи время с теми, кто сделает тебя лучше. И допускай к себе тех, кого ты сам сделаешь лучше. И ты в подходящей компании, Туман. Если ты и есть он, а не выдаёшь себя за него.
Он уже не пытался строить из себя дурачка. Сейчас это был опасный человек, очень умный. Он изучал меня, каждое моё движение, поэтому я внимательно думал над тем, что делаю.
— Это говорил Сенека, — произнёс я тоже на русском. — Но это не подходит под нашу ситуацию. Как меня могут сделать лучше бывший зек и тот, кто убирает за Ланге дерьмо? Вот кого надо было назвать Мистом — я показал на лысого.
— Я хренею, — проговорил Паяльник.