— Что случилось?
— Знаешь такого — Межуев Владимир Лазоревич? Лазоревич через «о».
Ему даже и думать не пришлось. Сразу кивнул, уверенно:
— И причем он здесь?
— Я тоже задался этим вопросом, когда меня сегодня настоятельно позвали в его машину на заднее сиденье переговорить.
Жаль, нельзя было сфотографировать лицо Сатчана в этот момент! Эпическая была бы фотка!
Москва
Кабинет второго секретаря Пролетарского райкома комсомола.
— Межуев?.. — наконец взял себя в руки Сатчан. — Вон оно как!..
Он замолчал и нервно заходил по комнате туда-сюда, лихорадочно соображая.
— А чего он хотел?
— Всячески мне намекал, что эта фабрика передовая, современная и на ней все хорошо…
— Ага… — невнятно ответил Сатчан, продолжая расхаживать.
Я молчал, он ходил.
— Где материалы по фабрике? — наконец спросил он, повернувшись ко мне.
— Дома, — честно ответил я.
— Уничтожить всё! — решительно распорядился он. — Что с результатами проверки?
— Есть лёгкий левачок… — начал докладывать я.
— Где твои расчёты? — перебил меня Сатчан. — Кто их видел? Кто о них знает?
— Никто, конечно.
— Уничтожить!
Круто! Даже как компромат себе не оставишь? Ну, тебе виднее.
— Все полностью я уничтожить не могу, — начал объяснять я. — Материалы на фото снимали, все знают и видели. Я просто извлеку все, где есть компрометирующие предприятие данные, а все безобидное приложу к отчету с самой положительной характеристикой фабрики.
Сатчан при этих моих словах напрягся, но потом кивнул. Хорошо, начинает приходить в чувство после первой паники.
— Меня другое больше волнует, — продолжил между тем я, изобразив испуг и крайнюю озабоченность, — это гарантирует, что меня не возьмут на карандаш в комитете партийного контроля? Знаешь, я сегодня пару лет жизни в машине Межуева оставил, думал, что меня в КГБ сейчас увезут и сгину я в подземельях Лубянки. И будет моя молодая жена меня всю свою оставшуюся жизнь оплакивать. И вырастет мой сын, не зная родного батьки.
— Вы что, уже? — удивлённо посмотрел на меня Сатчан.
— Нет. Но не всегда об этом сразу узнаешь… — ляпнул я лишь бы что, но Сатчан согласно кивнул.
— Чего хочешь? — спросил он, сразу сообразив, что я не просто так жалуюсь.
— Домашний телефон мог бы частично компенсировать мне мои сегодняшние страдания.
— Ну ты даёшь! — воскликнул Сатчан. — Дом новый, к нему кабель только через полгода, небось, подтянут. А может, и через год.
Ага, значит дело только в техническом исполнении. Принципиальных возражений нет. Дожимаем тогда…
— Ну, так можно взять на контроль, — подсказал я. — Чтобы не полгода кабель тянули, а три месяца.