Он прислушался. Где-то справа, по гребню, кто-то шел. Дозорный обходил край лощины. Гнус слышал, как позвякивает железо на поясе, хрустят ветки под сапогами. Шаги приблизились. Дозорный прошел мимо и начал удаляться.
Гнус ждал. Считал удары сердца. Дозорный ушёл за поворот склона, и шаги стихли.
Гнус медленно опустился на четвереньки, потом лёг на живот. Горшок прижал к себе одной рукой, второй загрёб грязь и пополз.
Земля была мокрая. Он стиснул зубы и полз, загребая свободной рукой, упираясь коленями. Полз он долго или недолго, потому что в темноте, на брюхе время растягивается так, что каждая сажень длилась вечность. Горшок оттягивал руку. Гнус боялся одного — что он прижмёт горшок слишком сильно и он лопнет. Тогда громовая смесь высыплется, и всё будет зря.
Справа послышались голоса. Гнус замер, вжавшись в землю. Двое степняков разговаривали у ближнего костра. Один засмеялся, другой что-то ответил, и оба замолчали. Гнус лежал в грязи и ждал. Холодная жижа забиралась под панцирь и текла по рёбрам, но он не шевелился, потому что одно движение или лишний звук — и те двое обернутся, а потом заметят тёмную фигуру на земле.
Голоса стихли. Гнус пополз дальше.
Он полз мимо загона в двадцати шагах от них. Люди даже не знали, что он здесь, и не знали, что тощий парень на потеси уже ведёт перегруженную лодью через ночную протоку, а на ней сидят и стоят мужики с самострелами. Ради этих людей в загоне полсотни ушкуйников и каторжан пойдут на две сотни степных сабель.
Гнус стиснул зубы и пополз быстрее. Табун был уже близко.
Он его почуял раньше, чем увидел.
Мощный дух конского пота и сена накатил волной. Послышалось шарканье, хрумканье. Кони жевали что-то, переступая с ноги на ногу в полусне.
Ближайшая лошадь стояла в двадцати шагах, и Гнус видел, как она поводит ушами, вслушиваясь в ночь.
Он лежал на животе и не двигался. Ближайшая лошадь подняла голову и повернулась в его сторону. Прядала ушами, раздувала ноздри. Гнус видел, как блестят её глаза в отсвете далёких костров. Она чуяла чужого и решала — бояться или нет.
Гнус не дышал. Лежал, прижавшись щекой к холодной земле, и смотрел на лошадь, а лошадь смотрела на него.
Наконец лошадь фыркнула. Тряхнула гривой, переступила с ноги на ногу и отвернулась.
Гнус выдохнул, сквозь стиснутые зубы. Пополз ещё ближе. Теперь десять шагов до загона.
Где-то далеко, на другом краю лагеря, тявкнула собака. Потом опять. В тишине Гнус слышал собственное сердце, которое колотилось где-то в горле, как будто пыталось выбраться наружу.
Вдруг шаги. Справа, совсем близко.