На нас в открытую пялятся другие покупатели и с беспокойством поглядывает девушка, выдающая номерки у входа в примерочные.
– Мама! Как же так? – рыдает моя девочка.
– Без глупостей, солнце, – глажу ее по голове.
– Ксения… – зовет любимый голос, от звука которого все внутренности сжимаются, вызывая мучительную боль.
Отпускаю Милану и оборачиваюсь к парочке, наблюдая, как муж, спохватившись, заправляет рубашку в брюки.
– Вот, значит, как проходят твои офисные будни? – смотрю на него пристально и на Асю, что стоит красная как рак, прячась за фигурой моего супруга.
В зеркале вижу ее отражение. Она стоит лишь в трусиках, точнее, каких-то ниточках на ягодицах, что предположительно должны выполнять функцию нижнего белья. Но откровенно говоря, она просто голая. И прикрывает грудь предплечьями.
Стройная как тростиночка, с попой-орешком и упругой кожей. Да, такую любой бы хотел подмять.
– Ксения, что вы тут делаете? – берет себя в руки муж, будто не его только что застукали с расстегнутыми штанами в раздевалке с подругой дочки.
– Что мы тут делаем? – из меня вырывается смешок. – Это какой-то сюр! – разглядываю любовников. – Мы с дочкой, кстати твоей подружкой, Ася, – заглядываю за спину мужа, чтобы его мелкая шлюшка услышала меня, – покупаем подарки к Новому году и готовимся к празднику. А что ты делаешь тут, Богдан? Разве у тебя нет срочных встреч и совещаний? И как ты нашел возможность и время вывести бедную девочку по магазинам, чтобы она тебя благодарила за трату нашего семейного бюджета прямо в раздевалке?
Чувствую, как на смену онемению в груди все начинает жечь. И с каждым мгновением это жжение только усиливается, превращаясь в адское пламя.
– Ксения, давай поговорим дома, – супруг застегивает брюки и смотрит на меня с таким холодом, что мороз проступает на коже.
– То есть ты предлагаешь нам с дочкой сейчас со спокойной душой вернуться домой и забыть увиденное?
– Мы поговорим дома, – произносит он тверже.
– Папа, что ты такое говоришь! Ты и Ася! Зачем? – снова не выдерживает дочь.
– Здесь не место для выяснения отношений, – отвечает равнодушно самый лучший отец и идеал мужчины нашей дочери.
– Конечно! Но зато место для секса!
Я смотрю, как он оборачивается к брюнетке, которую я принимала у себя в доме с распростертыми объятиями.
– Оденься, – тихо говорит ей, посмотрев при этом с такой нежностью, с какой раньше смотрел только на меня.
И это проявление заботы, этот взгляд активируют спусковой крючок, запускающий наконец-то осознание случившегося апокалипсиса.
– Как ты мог? – говорю я спокойно, хотя внутри меня колотит. – И с кем? С подругой нашей дочери! – звучит громче. – Сестрой жены сына!