Ушам не верю! Пытаюсь отстраниться, но спина упирается в дверь.
— Угрожаешь тюрьмой без решёток? — Кажется, это он много на себя берёт, в глубине души возникает искра сопротивления, ярость пробивает броню страха. — Попробуй, — вскидываю подбородок, — я всё равно добьюсь развода.
— Ты не понимаешь, — он внезапно проводит прохладными пальцами по моей щеке, а его тон становится ласковым, до тошноты сладким. — В мои планы не входит разводиться. Это никому невыгодно. Забавно, но слишком многое завязано на тебе, малыш, так что ты останешься в семье Дорониных.
— Значит, лишь власть и деньги имеют для тебя значение? — спрашиваю я и голос срывается, прыгая от ярости к отчаянию. — А я должна быть удобным дополнением, красивой оболочкой, с вывеской «примерная жена»?
— Не перегибай, Аврора. Ты знала, с кем встречалась.
— Я встречалась с мужчиной, который клялся в любви, но оказалось, ты редкий подонок. Ты же сам наступаешь себе на горло, Марк. Бегаешь к ней, возвращаешься под утро домой, думаешь твоей «Кэндис» это нравится? И я не буду терпеть загулы по любовницам…
— Довольно! — резко перебивает он и отбрасывает мою руку, когда я дотрагиваюсь до запястья мужа, пытаясь достучаться до него. — Я не обязан отчитываться или оправдываться.
— Конечно, — с тихой яростью выдавливаю из себя, сжимая кулак, впиваясь ногтями в кожу. — Зачем тебе оправдываться, если можно просто уничтожить жену? Сегодня мне предложили уйти «по собственному желанию, чтобы отдохнуть и разобраться с семейными проблемами» благодаря твоим стараниям. Теперь я всего лишь «неудобная» сотрудница, которая портила имидж кафедры.
— Я предупреждал, чтобы ты не смела подавать на развод. Декан и ректор — люди осторожные. Для них скандал в семье преподавателя — это пятно на всей кафедре. Скажи спасибо, что тебя не уволили, а дали тебе выбор. Уйти «по собственному» с сохранением лица — лучше, чем дождаться, когда тебе перестанут продлевать контракт, придумывая формальные причины.
— Ты что, их купил?
— Я купил удобную версию правды, которую они с радостью приняли, — поправляет он.
— Да? — язвительно бросаю ему в лицо, глядя в глаза с вызовом. — Купи хоть весь мир, но я не стану жить в этой клетке.
— Ты примешь всё, дорогая. Ты — часть имиджа семьи Дорониных, и он должен быть безупречным. Помнишь клятву? «И в горе и в радости».
— Нет.
— Тогда это только начало. Если ты не успокоишься и не отзовёшь заявление, я задавлю тебя окончательно. Не клиникой, нет, — этим я лишь прикрою все пути к отступлению для окружающих. Я уничтожу тебя профессионально. Одно слово Дорониных — и тебе закроют двери не только в этом городе. Ты даже не устроишься работать техничкой. Никто не возьмёт на работу женщину с сомнительными рекомендациями. У тебя не будет ни карьеры, ни будущего. Ты станешь никем. И тогда точно поедешь в лечебницу. Потому что куда ещё деваться сломанной женщине без работы и смысла в жизни?