— Какие мы тебе мужики! — возмутился лысый. — Я, между прочим, дворянин. Дворянин! Пусть из ссыльных происхожу. Доедем до острога — так и знай, напишу кляузу. Самую гнусную кляузу!
В поезде было не просто тепло, а жарко. Я подполз к печке, от которой шёл красноватый свет, и протянул руки. На запястьях действительно были кандалы. Божественное тепло постепенно проникало внутрь моего тела. Наполняло энергией, силой. Но по мере того, как я согревался, конечности стали нестерпимо болеть. Обморожение! Как же я оказался в воде? И сколько там провёл?
— И кто я теперь? — спросил вслух незнакомым голосом.
Полицейские рассмеялись. Я продолжал рассматривать устройство кандалов. Грубые металлические обручи обхватили запястья, от них вниз уходила цепь. Снизу такие же обручи были на обеих голенях. Как я ни крутился, увидеть замочную скважину не смог. А ведь она должна быть. Одежда оказалась мокрой насквозь. Через некоторое время, когда я согрелся, то смог сесть. На ногах были такие же обручи: именно к ним шла цепь.
— Ты — Гришка Безымянный, — сказал усатый коп. — Что, совсем голову отбил, убивец? Да твоими приговорами можно выложить всю дорогу от Петербурга к Москве. И обратно.
— Ничего не помню, — покачал я головой. — Ничего.
В этом, конечно, была лишь половина правды. Я ничего не знал о судьбе Гришки Безымянного. Да и знать не мог! Мне уже доводилось отвечать за грехи занятого тела. В прошлый раз это едва не закончилось смертью. Но, по всей видимости, долги переходили по наследству.
Память о двух других телах, которые я занимал некоторое время, сохранилась. Это Лёша, московский студент-медик. То время мне вообще казалось сном, несбыточной фантазией. Я ли это был? И Семён Частный, московский бомж, который прятался от злопамятного брата своей бывшей девушки. Я ещё в предыдущей инкарнации перестал понимать, что реально, а что — нет.
— Ничего, в остроге ему быстро мозги вправят, — произнёс лысый полицейский. — Там такая голубятня, что боже упаси. Истинный монастырь покаяния. Тебе же говорили, Петруша, что Гриня наш дважды сбегал. Дважды драпа давал!
— Да куда бы он побежал… — оправдывался солдат. — Кругом — степь и вода. Степь и вода.
— В воду и ушёл, — назидательно сказал усатый. — Кабы не был он таким важным воробьём — хай бы себе и тонул. Но велено ж было — довезти. Довезти целым и подсадить к другим голубям.
— Живым! — рявкнул лысый. — А по твоей милости, Петруша, он чуть богу душу не отдал. Но ты глянь, до чего живучий. И воды нахлебался, и вымерз весь. А на тебе, сидит, лучики ловит. Тьфу! Понять не могу, с какого недосыпа наша Матушка с такими отбросами возится? Пулю в висок — и вся недолга.