— Василий Фёдорович Образец, — произнёс Алексей, понизив голос. — Ведает государевой казной и сборами. Считает каждую копейку. Если Иван Васильевич решит дать тебе денег на развитие Нижнего, Образец будет тем, кто попытается эту сумму урезать втрое. Скряга, но честный. Взятками его не проймешь, так как их у него полные сундуки.
Пока мы шли по длинному переходу, Шуйский продолжал сыпать именами.
— Пётр Фёдорович Челяднин. Конюший. Отвечает за государевы конюшни, ямскую гоньбу и вообще всё, что движется на четырёх ногах. Влияние имеет огромное, так как всегда при государе. Человек он настроения, и к новизне относится с опаской. Кстати, он был против оснащения арбалетами нашей армии. Но против отца спор проиграл.
— С ним ясно, — сказал я.
— Князь Иван Булгак, — палец Алексея указал на массивную дверь вдали. — Патрикеевский человек. Часто поддакивает Ивану Юрьевичу, своего мнения почти не имеет, но род знатный. Сидит для веса. А вот князь Данила Щеня… — тут голос Алексея стал уважительным. — Это, пожалуй, лучший полководец после моего отца. Он понимает войну, как никто другой. Так говорил про него отец уважительно. Мой тебе совет: постарайся наладить с ним отношения. Он любит смелые решения и про твой поход на Казань он знает. И твои пушки… они ему точно приглянутся.
Мы подошли к дверям, и Алексей остановился, положил руку на моё плечо.
— И последний, о ком стоит помнить особо. Василий Иванович Китай, он же Новосильцев. Думный дьяк. Он ведет все протоколы, пишет указы. Каждое слово, сказанное там, будет записано его рукой. С ним ссориться нельзя категорически.
— А Пронский? — спросил я. — Дмитрий Андреевич?
— Он тоже будет, — кивнул Алексей. — Раньше он под моим отцом ходил, и надеюсь я, что на время его воеводой над всем войском Московским поставили. Ибо честь по праву эта мне принадлежит. — Шуйский глубоко вздохнул, словно перед прыжком в холодную воду. — Ну, готов?
— С тобой — готов, — ответил я, чувствуя напряжение похожее на то, когда я принял участие в первой схватке с татарами.
Тем временем стражники распахнули тяжёлые двери, и мы шагнули внутрь.
Палата была небольшой, но богато убранной. Стены расписаны орнаментом, окна узкие, с цветной слюдой. Посредине стоял длинный стол, накрытый красным бархатом. А во главе стола возвышалось кресло Великого князя с высокой резной спинкой. Справа и слева от него уже сидели люди, о которых только что рассказывал Алексей.
Все разговоры смолкли, стоило нам появиться на пороге. Десяток пар глаз устремилось на нас. Я чувствовал, как меня оценивают, и с ухмылкой на лице сделал то же самое.