— Сложно… — заметил я.
— Так уж устроен этот мир. И с каждой секундой он только усложняется, — улыбнулась Ли.
— Ему нужен я, — вдруг осенило меня, — чтобы попытаться сделать то, что уже сделал Захар.
Улыбка Ли стала шире.
— Верно, Гриша, — сказала она, — у нас такое же мнение.
— Но… оно… он убеждал меня, что я должен вернуться в свой мир как можно скорее! — Возразил я, — выйти из этой игры!
— Возможно, именно это необходимое условие для создания нового смысла, который повторял бы Чёрную Книгу, — ответила Ли, — а, может, просто его уловка. Чтобы у тебя даже мысли не возникло сбежать. Ты бы ведь ни за что не последовал этому совету, верно? Разве есть какие-то сомнения в том, что существо, подобное ему, не просчитало все варианты и твои реакции?
Я застыл, чувствуя, как начинает трещать голова.
Невозможность принятия решения бесила. Больше того: даже отказ принимать решение уже был этим решением. Я чувствовал раздражение. Мне хотелось разбить панель телевизора, которая висела на стене, претворяясь картиной. Меня бесила дверь в коридор — настолько, что её хотелось вышибить плечом, прямо сейчас. В этом желании не было никакого смысла. Но меня захлестнули эмоции. Так, как, пожалуй, ещё никогда до этого в жизни.
Раньше, даже в самых странных и опасных ситуациях, мне был понятен мой образ действий. Принимать решения было легко — достаточно только иметь моральные ориентиры.
А эта ситуация напоминала азартную игру: ты можешь вести себя, как угодно, но знай, что некто всемогущий заранее просчитал все ходы и даже лично явился тебе, чтобы ты сделал именно так, как надо, и никак иначе.
Уходить немедленно или остаться?
В конце концов, моя Земля находилась вне этого пространства безумия, порождённого эпической битвой искусственного разума и потоками естественной информации, которые вдруг сформировали мета-личность.
Что бы тут ни происходило — оно не будет меня касаться…
Наверное. Почти. Если не считать Захара, который останется на другой стороне.
Что с ним произойдёт, кстати? Он станет слизнем? Он возглавит новое движение? Или как это может всё называться на той стороне?
А, может, это именно ядро его личности в далёком будущем устроило всё это?
Я знал, что это не так. Чувствовал нутром. И такое обвинение было совершенно несправедливым. Но я был в бешенстве. Настолько, что даже не решался заглянуть проведать Кая, который, возможно, смог бы найти нужные слова.
В конце концов, обессилев от метаний, когда за окном стемнело, я рухнул на койку и, вопреки собственным ожиданиям, уснул.
Захар смотрел на меня на фоне фиолетового неба. В его глазах была печать, перемешанная с глубоким сочувствием. Моя ярость куда-то улетучилась. Вместо неё я ощущал какое-то нездоровое умиротворение, граничащее с апатией.