Спальня Рамиля, большая и светлая, выглядит так, будто он въехал только вчера. Огромная кровать с высокой спинкой из грубо сработанного дерева, светло- серые покрашенные стены, одинокая тяжелая синяя гардина на высоком окне. Стена слева от постели полностью отдана под двери гардеробной, тоже серые, матовые, лишь одна створка — зеркальная. Встречаюсь глазами со своим отражением и мучительно сладко краснею. Вчера я тоже видела себя в этом зеркале, стоило только повернуть голову. Мысли, подогретые мелькающими в мозгу картинками, медленно закипают, посылая чувственные сигналы вниз живота. Отворачиваюсь от зеркала, не сдержав тихий рваный выдох. Так…экскурсия…да…
Сосредотачиваясь на поставленной задаче, я ощупываю рассеянным взглядом комнату дальше. На полу небрежно валяется ноут, в дальнем углу гитара, украшенная автографами и надписями словно тело её хозяина татуировками. На белом подоконнике несколько фотографий в черных кожаных рамках. Интересно…
Я спускаю босые ступни на пол и хмуро озираюсь, раздумывая, что бы надеть. Расхаживать голой не хочется. Моя вчерашняя одежда раскидана по полу, но облачаться в джинсы тоже кажется странным. Прежде чем выйти из спальни, подхожу к окну, чтобы рассмотреть стоящие на подоконнике фотокарточки.
На моих губах появляется рассеянная улыбка. Рам с мамой, Рам с папой, Рам с братьями и с какой- то огромной рыбой, смеющийся Рам с маленькой Лизой, целующей его в бородатую щеку, даже Рам, обнимающийся с Булей, есть. Умилительный набор, способный растопить любое женское сердце. Если он хоть раз приводил сюда дам самой древней профессии, то, после лицезрения всей этой милоты, они точно давали ему приличную скидку.
Отрываю взгляд от последней фотографии, на которой Булька самозабвенно вылизывает хозяина, и устремляю его в окно. Из спальни Рамиля видны Пироговская набережная, Сампсониевский мост, Нева, крейсер Аврора и, конечно, Петроградка. Моя улыбка становится ещё шире. Рам такой Рам. Это даже смешно. Принципиально не стал покупать квартиру в районе, где живет 90% его семьи, но вид выбрал такой, что, можно разглядеть дедовские окна без особых усилий. Отделился речкой от своих слишком уж активных родственников как оборонительным рвом, но и дальше пешей доступности не сбежал. Ну мало ли, да? На чай позовут… или полку прибить надо…Не час же по пробкам ехать…
Насмотревшись, торопливо семеню в коридор, вспоминая, что Рамиль оставил мою сумку у самой двери. Поджимаю ноги на холодном гранитном полу после теплого паркета спальни. У Керефова похоже все помещения в квартире такие: просторные и пустые. В прихожей белая штукатурка, чуть блестящая кварцем, шероховатый камень под ногами. Ни одной картины, вазочки, цветочка. Не то, чтобы сильно неуютно, просто словно неоновая табличка висит на каждом углу: «бабам и рюшам входа нет».