— Алекс, ты на громкой, — сухо предупредила я. — У нас тут семейный совет. Требуется твое мнение о человеке, которому ты семнадцать лет заменял и мать, и отца. Я рассказала Наташе о произошедшем сегодня утром на экзамене. Она пришла к выводу, что Михаил раскаивается, и хочет предложить ему жить с нами.
Подруга поджала губы, скрестила руки на груди, нахохлилась.
— Михаил — бабник и самовлюбленный эгоист, — без раздумий ответил Александр. — Я уже говорил Наталье: ему не нужны ни семья, ни дети. Если она поверила в обратное, то глубоко заблуждается. Он привык жить на широкую ногу и за мой счет, а так как доступа к моему кошельку у него больше нет, то сейчас остро нуждается в деньгах. Работать Михаил не желает, поэтому начнет искать иной источник дохода. Поселить его в своем доме равнозначно посадить иждивенца себе на шею, ну и заодно пригреть змею на груди. Предлагая тебе подобное, Наталья поступает крайне опрометчиво. Она, вероятно, позабыла, что является слугой княжеского рода. Это не только большая честь, но и ряд обязанностей, а также существенных ограничений. Напомню: слуга не вправе строить личную жизнь без одобрения главы рода. И это требование вовсе не самодурство, глава должен всецело доверять тем, кто ему служит, в противном случае возникает риск репутационных и финансовых потерь. Приближать к княжескому роду Алайских моего бывшего младшего брата настоятельно не рекомендую. У вас неизбежно начнутся серьезные проблемы.
Наташа, всхлипнула, разом утратив весь боевой запал, втянула голову в плечи. Из ее глаз снова покатились слезы.
«Процесс пошел», — отметила я с мрачным удовлетворением.
Интуиция не подвела: князь Меньшиков сказал именно то, что от него требовалось, да и информация о нюансах службы роду пришлась как нельзя кстати.
— Спасибо, Алекс. Не прощаюсь, — произнесла я и сделала вид, что завершила разговор. На самом же деле выключила лишь громкую связь.
Кладя телефон на столешницу экраном вниз, отметила, что отсчет времени не прекратился. И если господин Меньшиков не отключится сам, то разговор, на котором так настаивала Ефросинья, у нас с ним, пусть и своеобразно, но состоится.
Перевела взгляд на подругу, сидевшую низко опустив голову. И не попросила — потребовала:
— Посмотри на меня!
Наташа медленно подняла зареванное лицо, обняла себя за плечи, словно ей стало очень холодно.
Острая жалость ножом полоснула по сердцу. Захотелось утешить эту наивную беременяшку, крепко-крепко прижать к себе, заверить, что все будет хорошо и вместе мы обязательно справимся с любыми напастями.