Алексей Петрович усмехнулся и замолчал, внимательно осматривая в подзорную трубу северное побережье мелководного Карканитского залива, куда пришла многочисленная русская эскадра, пусть из мелких кораблей и судов набранная. Среди множества стругов возвышались «ящики» плоскодонных прамов, что служили плавучими батареями. Они приведены сюда были на буксире скампавей, небольших полугалер, точно такие же запирали сейчас Днепровский и Донской лиманы — благодаря небольшой осадке легко миновали отмели. Еще имелось множество дубель-шлюпок, на каждой из которых было по паре 24-х фунтовых карронад на носу и корме, плюс фальконеты по бортам, до полудюжины, но то против людей больше.
Вроде небольшие кораблики, но очень «кусачие», ведь даже пчелы могут жалить медведя так, что косолапый ищет спасения в бегстве. Вот только на мелководье они и опасны — сюда крупные корабли не сунутся, а толпой и «батьку» побить можно. Сейчас было безветрие — на мачтах лениво обвисли флаги, которые он взял от деда — прямой синий крест делил полотнище на четыре прямоугольника, по паре белых и красных, по диагонали друг от друга. К чему излишние новшества вводить, по примеру голландского флага, если есть пример царя Алексея Михайловича, по приказу которого построили первый военный корабль «Орел», имевший на палубе восемнадцать пушек. Так что возращение к «старине» только обрадовало «государеву думу». Вон везде бородатые лица, правда, растительность коротко стригли — от мошкары и гнуса хорошо такие бороды защищали. И что «родителю» в голову втемяшилось, что скоблить приказывал — ведь тем дворянство от простого народа разительно отличаться стало, даже в мелочах общая связь утрачиваться стало. Православие уже и не накладывало сии узы, ибо сама церковь оказалась в «вавилонском пленении» светской властью. Вот так «благие пожелания» одного самодура к катастрофическим последствиям привести могут в будущем времени, тут только Емельяна Пугачева вспомнить надобно, и как крестьянами по цене певчей канарейки торговали. И полетели с плеч напудренные в париках головы, а когда страх миновал, крепостничество только усилилось — ибо два народа стали, одни «господа», а другие у них в рабстве.
Так что такие нововведения «папеньки» пришлось живо порушить, и ведь ничего страшного не случилось, одна сплошная выгода. И теперь крепостного права точно не будет, несмотря на то, что мелкопоместному дворянству не по нутру, зато бояре отнеслись равнодушно. Старик Шереметьев вообще всех своих крестьян перед смертью землицей пожаловал. И ничего, небеса не обрушились, как и введение повсеместно школ.