Я увидел, как вал вспученного грунта разворачивается и идёт наперерез Крепости.
Вот теперь запахло жареным.
Родовая усадьба Володкевичей под Туровом. За неделю до описываемых событий
Граф не сразу понял, что его разбудило. А когда понял, сразу вскочил с постели, быстро оделся и прыгнул к стене, снимая с оружейной стойки полуторный меч, известный в Европе как «бастард». Это был хороший меч, служивший верой и правдой неисчислимым поколениям Володкевичей.
— Что случилось? — сквозь сон произнесла жена.
— Напали на нас, — буркнул граф.
Мигали встроенные в потолок индикаторы, объединённые каббалистическими цепочками в одну цепь с сигнальными устройствами.
Володкевич был крепким мужчиной сорока восьми лет. С породистым лицом и жёстким взглядом. Когда он двигался, испытывая ярость от осознания происходящего, его глаза превращались в узкие бойницы, полыхающие огнём.
Приблизившись к телефону, граф снял трубку.
Гудков не было.
— Кабель перерезали, гады, — тихо выругался Володкевич.
Юлия Володкевич-Фурсова, молодая женщина лет тридцати, вскочила с постели, оправляя пижаму, и с тревогой уставилась в чёрный квадрат окна. Юлия была эмпатом.
— Я их не чувствую, — прошептала жена. — Гриша, я их не чувствую!
Женщина была на грани истерики.
— Сиди здесь, не высовывайся, — отрезал граф. — Я разберусь.
Он вышел с мечом в коридор.
Глаза адаптировались к темноте, и граф решил не включать свет. Очевидно, что на усадьбу напали, и сейчас самым главным было спасти детей. Вот только… последняя фраза жены не давала ему покоя.
Володкевич, стараясь не скрипеть половицами, пробрался к лестнице, связывающей второй и третий этажи. Детская располагалась наверху. Там же — рабочий кабинет, спальня матери, санузлы, игровая и учебная комнаты. Ну, и пустующая комната Ростислава, которую ещё не успели переделать под дополнительную гардеробную.
Тень материализовалась в двух шагах от графа.
Володкевич среагировал молниеносно — шагнул в сторону, уклоняясь от рассекающей воздух стали, и рубанул с плеча полуторником. Голова прыгуна слетела с плеч, покатилась вниз по ступеням. Обезглавленное тело грохнулось на колени.
Граф поспешил наверх.
Где слуги? Где охрана? Почему никто не вышел защищать господ?
Дверь в детскую была распахнута настежь. Свет в комнате не горел, как и на всём этаже. Граф успел сделать три шага, а потом в воздухе что-то просвистело и врезалось в плечо.
Вспышка боли.
Уже понимая, что дети мертвы, как и все остальные домочадцы, граф шагнул в сторону, но адский свист продолжился. Стальные жала впивались в тело, вспарывали кожу, несли боль, злость и отчаяние.