Добившись, так сказать, совершенства в чистоте, принялся подковыривать блямбу. Тут уже я дал волю своей язвительности, костеря себя почём зря. Пока каменная бляшка не дрогнула под моей рукой, точнее, под ножом.
Сначала я подумал — показалось, но азарт уже полетел по венам. Я усилил нажим, и спустя пять минут мои усилия увенчались успехом. Осторожно вытащив каменный кружок, я замер, затаив дыхание. И рассмеялся в голос.
Вот она, роза ветров. Тьфу ты, роза розенкрейцеров. В точности такая, как рисовал отец. Цветок, вписанный в перевёрнутую красную звезду. Теперь я понимал, что это листья. Но здесь, в полу, они выглядели чересчур острыми для настоящих, потому казались скорее углами, чем листьями. Острыми кончиками перевёрнутой звезды.
В центре цветка красовался небольшой герб Российской империи. Размером он напомнил мне те самые брелоки, которые я отдал Сидору Кузьмичу. Я погладил ладонью выдолбленный рисунок, припечатал обратно бляшку, под которой все эти годы пряталась замочная скважина, плотно прибил камень рукояткой топорика, и присыпал всё обратно землёй и мусором.
Вот что значит — не судьба. Или судьба, но не моя. Да и кто его знает, есть оно тут это самое сокровище? Проверять точно не буду. Да и как? Ключ утерян, а особиста искать, желания нет. А может, просто не время. Я вздохнул и полез обратно к людям.
Выбравшись, достал воду, сполоснул руки и собрался заскочить домой, прежде чем ехать на базу с рюкзаком за спиной. Ни к чему, чтобы меня видели в таком странном виде. Но и тут не срослось, позвонила Галка, попросила подъехать в больницу. Поехал.
В больничке привычно получил халат от медсестрички, потопал в палату к Лёхе, рассчитывая там увидеть жену друга. Но в комнате, кроме товарища, никого не наблюдалось. Постоял возле койки, грубо пошутил про то, что Леший — не вода, и ему рано стремиться под лежачий камень. Но друг ожидаемо не ответил.
Галка всё не шла, я уселся на диванчик возле окна, задумался и, видимо, прикорнул. Проснулся в ужасе, подскочил к кровати, наклонился и долго вглядывался в лицо друга. Отёр холодный пот со лба, выпрямился и резко глянул снова. Нет, всё-таки приснилось! А вот меньше надо лазать где не надо, и не будет сниться всякая жуть!
Привиделось, будто Лёха раскрыл глаза и смотрит на меня чужим взглядом. Да и не Леший это вовсе, а тот пацан, в теле которого я благополучно живу все эти годы.
И тут аппаратура истошно взвыла. Твою ж каракатицу! Я вылетел в коридор и заорал:
— Врача! Доктора! Быстро!
Мельком отметил, что по коридору идёт Галчонок, придерживая огромный живот. Сам же метнулся в койке и растеряно замер, не зная, что делать.