— Ты войдешь в тело умирающего дворянина.
— Прекрасно. Ещё и трупом придется быть.
— Это восстановление баланса, — строго произнесла Смерть.
— Конечно, — Пророк закатил глаза. — Потому что убийство монарха всегда приводит к равновесию. Особенно в России.
Смерть положила руку ему на плечо, её холодное прикосновение было подобно ледяному ветру, проникающему сквозь одежду и кожу. Реальность начала расплываться, как мираж в пустыне, теряя свои очертания и формы. Время словно замедлилось, каждый миг растягивался в вечность, а звуки вокруг стали приглушёнными и далёкими. В этот момент он почувствовал, как его сердце окончательно замерло, а дыхание стало прерывистым. В голове мелькали обрывки воспоминаний, словно кадры из старого фильма, который кто-то перематывает, не давая ему сосредоточиться и досмотреть.
— Не подведи меня, — прозвучал её голос.
— Как будто у меня есть выбор, — пробормотал Пророк, чувствуя, как проваливается в небытие.
Тьма поглотила его. Она уносила его в новую жизнь, полную опасностей и интриг, где каждый шаг был испытанием, а каждое слово — угрозой. В его душе теперь жил не наивный герой с мечтами о справедливости, а циничный исполнитель воли самой госпожи Смерти. Он знал, что мир полон лжи и предательства, и его миссия требовала не только силы и решимости, но и умения скрывать свои истинные намерения. Он стал тенью, скользящей в ночи, его шаги были бесшумны, а взгляд — холоден. Его сердце больше не билось в такт с человеческими чувствами. Теперь он был оружием в руках судьбы, готовым на все ради выполнения своей зловещей миссии.
Сознание Пророка медленно всплывало из тьмы, словно пузырек воздуха со дна глубокого озера. Первое, что он ощутил, — запах. Смесь антисептиков, лекарств и чего-то неуловимо магического. Затем пришли звуки: приглушенное гудение каких-то приборов, далекий шум города за окном, тихое дыхание других пациентов.
Наконец Пророк открыл глаза. Вернее, открыл глаза уже Артур Иоаннович Барклай, чье тело теперь занимал Пророк. Он лежал в просторной палате, явно предназначенной для состоятельных пациентов. Белые стены были украшены изящной лепниной, а высокий потолок создавал ощущение простора. Вдоль стен стояло несколько кроватей, разделенных ширмами, но большинство из них пустовало.
Пророк повернул голову и увидел свое отражение в зеркале на прикроватной тумбочке. На него смотрело бледное лицо с тонкими, аристократическими чертами, обрамленное волосами цвета свежевыпавшего снега. Глаза, ярко-голубые, словно летнее небо, казались неестественно яркими на фоне бледной кожи.