Пророк понял, что оказался в ловушке. Но он также знал, что где-то здесь скрывается правда о нападении на вампиров. И он был полон решимости раскрыть ее, чего бы это ни стоило.
Спустя десять минут объяснений
Он смотрел на Крида, не веря своим ушам. Комната словно поплыла перед глазами, когда смысл сказанного начал доходить до него.
«С разрешения царя? Уничтожили всех вампиров?» — эти мысли эхом отдавались в его голове.
Крид, казалось, не замечал его потрясения. Он продолжал говорить спокойным, деловым тоном:
— Пойми, Пророк, это было необходимо. Вампиры представляли угрозу, которую мы не могли игнорировать. Царь дал нам карт-бланш на решение этой проблемы раз и навсегда.
Пророк сжал кулаки, чувствуя, как внутри поднимается волна гнева и отвращения.
— А как же соглашение?
Крид покачал головой, словно учитель, разочарованный непонятливым учеником.
— Политика, Барклай. Иногда приходится идти на крайние меры ради большего блага. Ты же понимаешь, правда?
Но Пророк не понимал. Или не хотел понимать.
— Ты использовал меня, — сказал он тихо. — Все это время, пока я проводил расследование, ты…
— Мы выполняли свою работу, — перебил его Крид. — И теперь она завершена. Возьми отгул, Артур. Ты заслужил отдых.
Пророк почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Не говоря больше ни слова, он развернулся и вышел из здания, игнорируя окрики Крида.
Ноги сами понесли его на Невский проспект. Яркий свет дня, шум толпы — всё это казалось теперь каким-то нереальным, словно декорации в жестоком спектакле.
«Опять, — думал Пророк, бредя по улице. — Опять я стал пешкой в чужой игре. Сколько ещё невинных жизней будет принесено в жертву „большему благу“?»
Пророк сам не заметил, как дошёл до Казанского собора. И тут до его слуха донеслись знакомые звуки контрабаса. Пророк поднял глаза и увидел Лину.
Она стояла у колонны, погружённая в музыку, и, казалось, не замечала ничего вокруг. Её мелодия была грустной и проникновенной, словно отражая состояние души Пророка.
Он подошёл ближе, не зная, что сказать, но чувствуя острую потребность в чём-то… чистом, незапятнанном интригами и предательством.
Лина закончила играть и открыла глаза. Увидев Пророка, она улыбнулась, но тут же нахмурилась, заметив выражение его лица.
— Артур? Что случилось?
Он попытался улыбнуться, но вышло плохо.
— Просто… сложный день на работе.
Лина внимательно посмотрела на него, словно видя насквозь.
— Знаешь, — сказала она мягко, — иногда музыка может сказать то, что невозможно выразить словами. Хочешь послушать?
Пророк кивнул, чувствуя, как к глазам подступают слезы. Лина снова взяла контрабас и начала играть. Эта мелодия была не похожа ни на что, что он слышал раньше. В ней были и боль, и надежда, и что-то ещё, что-то неуловимое, но важное.