Таракан вон каждую проповедь углублялся в стихосложение. Он все время бормотал что-то себе под нос, подбирая верные слова и рифмы к своим виршам. При этом вид у него был задумчивый, отрешенный. «Наполненный молитвенной благостью» — так про него сказал Золотоволосый Жрец, желая похвалить. Кувалда тут же предложил переименовать Таракана в Послушника, на что Таракан тут же возразил: «Не желаю быть никаким Послушником. Жил Тараканом, жарил идрисов Тараканом, Тараканом и помру». И ведь как будто в будущее глядел. Помер и правда Тараканом. Стихи свои Таракан читал по традиции накануне боевой операции. Стихи у него все были похабные, про баб, выпивку и снова про баб, словно ему полковых борделей не хватало.
Я старался ни о чем не думать. Я смотрел прямо перед собой на кафедру, где проповедовал Жрец, и опустошал свой разум от всего лишнего. Это было единственное время, когда я мог просто ни о чем не думать. Очень сложный процесс, который потом мне пригодился, когда после окружения и прорыва я попал в лапы к нашим мозгоклюям, и они пытались добиться от меня самообвинения в дезертирстве. Ничего у них не получилось, болезных. А все благодаря этим многочисленным проповедям, направленным мною на тренировку чистоты разума.
И только Батюшка всегда истово молился, пропуская через себя все слова проповеди, как блаженную, восстанавливающую душевные силы влагу. Святой человек был Батюшка. Ни слова худого от него не услышишь. В бою всегда на передовой, полный отваги и патриотического горения. На отдыхе душа компании. С каждым разговор наладит. К каждому подход найдет. В тяжелую минуту поддержит душевно. Может и правда сила стояла за верой Золотоволосых. Вон она как человека возвышала.
Конечно, я знал, о чем проповеди Золотоволосых, но я ни во что такое не верил. Наверное, потому что никогда не задумывался, да мне признаться честно было плевать, откуда взялись идрисы и прочие негуманойды, зачем они живут в обитаемой Галактике, чего хотят от нас или вовсе не хотят. Я просто знал, что пока я в боевом строю, я должен жарить врага до полного уничтожения. Остальное меня не интересовало. Я никогда не был идейным, как Батюшка или Тощий.
Обитаемая галактика полна всевозможных тварей. Любви к человеческому роду никто из них не питает. По крайней мере я таких не встречал, а сталкиваться мне со многими пришлось. Помимо идрисов, нам приходилось сталкиваться с представителями расы пруганов, вольферов и грубберов. Но самые опасные и непонятные оказались майеты.
Нам тогда поступил приказ о передислокации в сектор с большим цифровым значением. Капитан Тарклав, командующий нашим подразделением, сказал, что за этим большим количеством цифр скрывается самая что ни на есть бездна, адское пекло и гиблая дыра нашей обитаемой галактики. У нас не было оснований не верить капитану Тарклаву, с которым мы прошли через такое количество огня и смертей, что успели привыкнуть к бою, как к единственно верному обитаемому пространству для наших грешных тушек. Только капрал Фунике ворчал, что Тарклаву плевать на нас. Он как любой паскудный командир найдет способ законно сбежать с передовой. И ведь капрал оказался прав. В битве с майетами, которую никто не мог из нас предвидеть, даже штабные стратеги, капитан законно покинул поле боя в виде бездыханного тела, убитого врагом. Все-таки капрал Фунике та еще сволочь. Когда он погиб, мы с ребятами вздохнули с облегчением и следующую проповедь у Золотоволосых благосклонно слушали от первого до последнего слова.