Впереди на «блоке» маячила древняя «тройка» с прицепом, в котором жалобно похрюкивало двое свиней. На этом «блоке» стояли не ВПшники, а бойцы их же бригады. Высокий и худой Птица спрашивал у водителя:
— Я не понял, Мопс, это чё за херня⁈ Нахрена ты их привёз⁈
— Пленные, бля. Неужели не видно⁈ В штаб везу. Вон погляди, — Мопс махнул рукой, указывая на одну из свиней, — погляди на его рожу, ну чисто комбат восьмидесятки! Да за него мне должны «мужика» дать, как минимум!
Птица заржал:
— Вот балабол. А если серьёзно⁈ Ну нахрена их тащить⁈ Они столько трупов пожрали вокруг, что никаких шашлыков не захочется. Застрелить надо было и пиздец.
— Ага, застрелить! Ты бы всех стрелял, без перебора! Это обменный фонд, бля!
— Чё, нах, экстракшен в Турцию⁈ — Птица не мог успокоиться. — На кого менять-то будешь?
— Не на кого, а на что! Деревня! Ладно, хорош базарить. Поехал я уже, а то Тихий ждёт давно.
Птица махнул рукой.
Вест покачал головой, подъезжая ближе:
— Здорово!
— И вам привет, раздолбаи! — Птица широко улыбнулся. Его худое большеглазое лицо и вправду напоминало птицу. — Чё там у вас⁈
— Поездка по святым местам! — Вест ухмыльнулся, протягивая БР.
Птица взял бумагу и бегло пробежал глазами:
— Понятно. Заезжайте! Машке привет передавайте!
— Не дождешься! — подмигнул Вест. — Нам конкурентов не надо. Шучу, Птица! Передам обязательно!
— Лады! — Птица кивнул и направился к Уралу, подъехавшему следом. Вест проговорил, обращаясь к Минусу:
— Живой всё-таки! Давно его не видел!
— Давно, — ответил Минус, — и его и Мопса. Доцента убило на той неделе. Виталик звонил.
— Ты говорил, — Вест помрачнел, — хоть я его и недолюбливал, но всё равно жалко.
— Да, — кивнул Минус, — жалко. У меня сосед по дому был, Борисович. Старенький дедушка такой, бывший футболист. Ему уже было за восемьдесят. Вот я с ним как-то разговорился, пытался его подбодрить. У него внук тогда погиб, разбился на «десятке». А он мне и сказал, что никого из друзей не осталось. Все уже там, ну в смысле, на кладбище. Вот говорит, беру телефон, а позвонить некому. Умерли они. Я недавно вспомнил о нём, когда про Доцента узнал. Собрался номер из телефона стереть, а как глянул, так там можно стирать и стирать. Многих уже нет. Но чёт не стал, рука не поднялась. Вроде и мёртвые они, а не захотел удалять. Так Борисовича и вспомнил с его друзьями.
Вест проговорил тихо:
— Я тоже не люблю удалять номера тех, кто погиб. Вроде и глупость, но стирать не хочу. Значит, не я один такой.
УАЗик вырулил к зданию бывшей неотложки, в котором теперь расположился медпункт. Вест поглядел на крыльцо, где курил Гиви, чернявый мужичок, лет под сорок. Никакой не грузин, само собой. Эдик Дегтярёв. Вест скривился: