На девушку легкого поведения Росикова вовсе не смахивала, но как-то иначе патриархальное общество этого времени ее воспринимать отказывалось. Отважная рыжая ведьма!
Для меня лично проблемы не существовало вообще. Я сын другого времени, других нравов. Женщина — тоже человек. Странный, не логичный — вроде инопланетянина, но обладающий не меньшими со мной правами. Всколыхнулось что-то внутри, вспыхнуло. Мелькнула мысль побороться с дремучими предрассудками. Кому-то что-то доказать… Вспыхнуло и погасло. Вспомнились румяные мордашки мещанских женок у колодца. Вот им нужна моя борьба? Матрене — поварихе Усть-Тарской почтовой станции — нужна? Вдовой купчихе — содержательнице местной гостиницы? Крестьянкам, которым сначала поди-ка объясни — чего добиваюсь — им нужно?
А мне самому? Мне человек, свободно ориентирующийся в этом мире, обладающий навыками работы с прессой нужен. Так получилось, что этим человеком оказалась мадемуазель Василина. Вот и хорошо, вот и ладно. Чин же официальный я ей назначать не буду. Пусть у Гинтара в Фонде письмоводителем числится. Будет мне «письма» с подборками информации писать. Меня много чего интересует. Цемент, асфальт, новые разработки в химии и металлургии, работы ученых по селекции зерновых и скота, медицина. Транспорт, особенно железнодорожный. Речные пароходы, и паровые машины. Куда за специалистами кидаться? Кого спросить? Вот ее, пресс-секретаря своего и стану спрашивать.
Так всю дорогу до дома отставного штабс-капитана Владимира Осиповича Росикова и размышлял. И так глубоко задумался, что столкнувшись на какой-то широкой улице нос к носу с Хныкиным, в ответ на его приветствие, только и смог пробормотать:
— Потом, все потом!
Тремя минутами спустя вспомнил вытаращенные от удивления глазки казначея, хмыкнул. И решил. Не имею я права разбрасываться людьми. Ну и что, что девушка. Мне же не детей с ней крестить. Может быть, и встречаться-то не чаще раза в неделю придется. Она ведь и дома свою работу может выполнять. Почтальонам все равно, куда кипы газет таскать. А мне только еще обвинений в чем попало не хватало…
Росиковы жили в нищете. В новой своей жизни я таких трущоб еще не видел. А в той и подавно. Завалившаяся на один угол, вросшая в землю по самые малюсенькие оконца, крытая посеревшей от ветхости соломой избенка. Двор не чищен, к маленьким сенкам протоптана узенькая тропинка. Ни сараев, ни поленницы на зажатом между двумя богатыми усадьбами дворе не нашлось.
— Эка как, — дернул себя за кончик уса Варешка и посмотрел на меня. Гостинцы нужны. В такой дом без подарков сходить — как ограбить. Отправил троих конвойных. За дровами, чаем, сдобой и вином. Лавки уже открылись.