От одного воспоминания зябко становилось, и живот подводило…
Господи! Хорошо-то как! У меня снова был живот!
«Кто ты такой, дьяволов слуга, что так смело поминаешь имя Господне?» — робко поинтересовался туземный разум с самой грани.
Дьявол? Ну, какой я, к чертям собачьим, дьявол? Если уж начать разбираться, то выйдет, что я скорее ангел небесный… Ну или почти ангел. Исправляющий обязанности, так сказать! Хи-хи. Поводырь я! Душу твою вести стану к… Ну, считай, к лучшей доле. Так что сиди и не дергайся, пассажир! Поделись памятью и получай удовольствие. Мне еще искупить предстоит… Ошибки прежней жизни нас злобно гнетут, едрешкин корень…
«А я? Моя бессмертная душа»…
Он не успел выплакаться до конца. Тяжелая пуля, по дыре в стенке кареты — этак грамм под сорок, пребольно чиркнула по щеке. И ушла в стенку переднюю. Прямо в спину вознице.
— Schweinerei, wie schwer ist es, ohne Revolver zu leben! — каркнул я, но подумал совсем другое. Вот это и был ответ на не до конца высказанный вопрос прежнего обитателя этого замечательного молодого тела.Божий Промысел, блин.
Между тем дормез принялся мотаться из стороны в сторону. Все говорил о том, что экипажем больше ни кто не управлял.
Старик неожиданно сноровисто для его-то седин, спустился на пол кареты. Из раскрытого саквояжа полетели прочь носовые платки, связки бумаг, какие-то лакированные коробочки и шелковые мешочки. Пока белому свету не был предъявлен изрядно поцарапанный, явно оружейный ящик.
— Револьвер Beaumont-Adams, — прогудел старый, как я теперь знал — слуга. — Батюшка Ваш настоял. Сказывал — в дороге неминуемо пригодиться может. Дикие края…
Можно было бы поспорить с престарелым Гинтаром. Все-таки дорожный грабеж — какой ни какой, а признак цивилизации. Да только представители этой самой «дорожной» субкультуры, осмелевшие на столько, что посмели стрелять в карету царева наместника, меня занимали гораздо больше. А ведь еще следовало разобраться с этим Beaumont-Adams. Что-то я не припоминал среди знакомых мне изделий господ Калашникова да Макарова чего-то с франко-аглицким именем. Пресловутый наган — и тот только в музее видел.
Кто сказал, что глобализация — изобретение двадцать первого века⁈ Это я конечно уже после выяснил, но топорно сработанный английский пятизарядный пистоль с одеваемыми на штырьки внешними капсюлями оказался бельгийского производства. На патронах четко различались русские буквы, а на капсюлях — французские. Такая вот дружба народов, к Великому уравнивателю применительно.
Благо желтенькие цилиндрики оказались уже одетыми на запальные трубки. Сомневаюсь, что сходу сообразил бы как это делается, мотаясь от правой дверцы к левой по обширному кожаному дивану внутри кареты.