Чтобы Николая мрак сожрал! Из-за него годы моих трудов пошли прахом. Придётся всё нарабатывать заново.
Я отвлёкся от размышлений и посмотрел на Марену. Она тяжко вздохнула и произнесла:
— Я — самая сильная Богиня из Молодого Пантеона. Из двенадцати Богов. В Российской Империи существует сильная связь между Родами и Богами. У каждого Бога — свой собственный Род, которому он покровительствует и дарует магические таланты, — она снова вздохнула и гордо выпрямилась. — Ублюдки из Старшего Пантеона увидели в нас, в Молодом Пантеоне, конкурентов. Но мы были молоды, глупы и самоуверенны и…
— Очень скоро на вас открыли охоту? — догадался я.
— Почти, — Марена невесело рассмеялась. — Кто-то начал вырезать наших людей. На государственном уровне это — страшное преступление. Род любого Бога священен. Но преступников так и не нашли, а наши Роды становились всё меньше и меньше… Кровавая жатва не останавливалась. И однажды убили первого Бога из Молодого Пантеона, — она взглянула на меня исподлобья и спросила: — Я уже говорила, что мы были глупые и самоуверенные?
Я кивнул, и она продолжила, яростно сжимая кулаки:
— А я была ещё и наивной. Верила, что Перун, наш верховный Бог, не участвовал в этом. Что к нему можно обратиться за помощью. Вот я и обратилась, — лицо Марены исказилось в гримасе ненависти. — Он… он… Он притворился добрым и понимающим и официально выдал мне убежище. Об этом говорила вся Российская Империя. А потом… Перун запер меня в своём особняке и…
— Тебя не искали, потому что для всех ты была в безопасности, — я взглянул на неё с сочувствием. — Никто бы не бросился тебя спасать, потому что, по всеобщему мнению, спасать тебя было не от чего. А ты не могла и шага ступить за дверь.
— Он превратил меня в рабыню, — Марена взяла себя в руки и покачала головой. — Я могла либо смиренно ждать, когда он наиграется, либо попытаться сбежать. И выбрала второе. К тому времени мой Род полностью истребили и я стремительно слабела. Поэтому, пока не стало поздно, взорвала своё магическое ядро и перенеслась в Изнанку. Сейчас я фактически беспомощный дух и в реальный мир могу выбраться не чаще двух раз в год. Благо, еда здесь почти не нужна, хватает куска хлеба на целый месяц.
— Ты только за едой и выходишь?
— Больше ничего сюда перенести не могу, экономлю силы. С моего побега минуло уже несколько тысячелетий, старая одежда давно истлела. Я опять стояла перед выбором — либо позволить себе более комфортную жизнь в этой дыре, либо беречь силы и когда-нибудь использовать запас, чтобы вытащить в мой мир подходящего человека, — она повернулась ко мне. — Тебя.