— Здравствуйте, Артём, Иван. Мы не помешаем? В большом камбузе слишком… Просторно.
— На камбузе, — поправил Иван, — правильно говорить «на камбузе». Нет, не помешаете, конечно.
— Драсть, дядя Иван и дядя Артём!
Маша, очаровательная семилетняя дочка Зеленого, перешла с альтери на русский.
— Привет, Маш, — ответил я, — как дела?
— Тут круто! Мне очень нравится! Маам, а можно манную?
— Тут нет манки, солнышко. Овсянку будешь?
Мы не успели запастись, улетали в спешке, боялись, что настроение Конторы изменится и нас не выпустят.
— С вареньем?
— С клубничным.
— Буду!
Лысый, ушастый и серьезный сын Зеленого деловито полез на диван. Ему года полтора, насколько я помню. Интересный мальчик — почти все время молчит. Что-то, наверное, себе думает.
Дорога внизу стала отклоняться, и я положил руку на выключатель резонаторов.
— Капитан?
— Штурман, выход!
Щелчок, вибрация, чуть закладывает уши — мы не над дорогой, а над Дорогой. Туманный шар, сквозь который проглядывает что-то расплывчато-никакое, и только пятно Дороги внизу видно четко.
— Ух ты! — реагирует девочка Маша. — Какое тут всё…
Да, вот такое. Никто не знает, почему. Но это не мешает нам пересекать это странное над-пространство, не теряя направления на цель. Но лучше тут не задерживаться, странное это место. У меня от него до сих пор мурашки везде.
— Штурман, зигзаг!
— Есть зигзаг!
— Кхаботри цур! — восхищается (наверное) Маша.
— Маш! — мягко укоряет ее Лена, — но красиво, да.
Внизу просто пустыня, но низкое солнце превращает ее песок в золотой. Он переливается красками от тускло-оранжевого до густо-багрового, чередуясь с полосами яркой желтизны там, где падают рассеченные выветрившимися скалами косые лучи заката. Шикарное зрелище, но дорога здесь почти не видна. Ее давно поглотил песок, оставив только редкую цепочку столбов с оборванными проводами. Пока солнце окончательно не село, сколько-то пройдем над ними, направление верное.
— Наелась, Маш?
— Угу, псибмам!
— Отнеси Насте тарелку, пожалуйста. И чаю я сейчас ей налью…
— Как она? — спросил я у Лены.
— Переживает. Выходить не хочет. Очень расстроена, бедная девочка.
Лена как-то естественно взяла шефство над моей приемной дочерью. Настя, едва не угробившая целый мир, в этом нуждается. Она не виновата, разумеется, но поди объясни это подростку. Я пытаюсь. Вчера весь вечер просидел в ее каюте, разговаривали о всяком. Но глупо рассчитывать, что полученные психотравмы вот так возьмут, и рассосутся. Досталось ей, как мало кому достается. Надеюсь, в Школе корректоров ей станет легче, там все такие — синеглазые Разрушители, из которых пытаются воспитать Хранителей. Иногда даже успешно.