А идти.
Оглядываться.
Видеть первые цветы, почки на деревьях, ручьи, слышать пение птиц, следить как падают листья и кружатся снежинки.
Наблюдать как растут твои дети, видеть первую улыбку, первый зуб, первый смех, первое слово, первые шаги.
Смотреть как твоя женщина наряжается, чтобы пойти с тобой в театр, как приоткрывает рот, когда подкрашивает ресницы. Как смешно моргает, и хлопает себя по подбородку, чуть щиплет щёчки, чтобы были румяные. Как встряхивает волосами и смотрит на себя, чтобы увидеть в отражении королеву.
Мою королеву.
Она моя.
Теперь вся.
С головы до пяточка.
От одной вершинки до другой.
От макушки до ступней.
Залюбленная, заласканная.
Любимая.
Единственная.
Та, о которой мечтает каждый нормальный мужчина.
Та с которой хочется засыпать и просыпаться.
Которую хочешь видеть, открывая утром глаза.
Которую готов слушать и слышать. Даже если в караоке она поёт не важно.
Любимая, к которой я так долго шёл.
Да, я на самом деле показал Оксане на Доронина, но я это сделал не сознательно, не для того чтобы развалить семью Ани.
Я надеялся, что Доронин устоит, что то, что я о нём слышал — просто слухи.
Увы…
Не считаю себя виноватым, хотя и просил у Анны прощения.
Она простила. За всё.
Сын засыпает, причмокивает ротиком, в котором уже целых четыре зуба.
Оставляю радионяню, иду в спальню.
Моя жена лежит на кровати, в очках, читает электронную книгу. Слезу смахивает.
— Что случилось?
— Всё хорошо. Героиня только… умерла.
— Это как?
— Вот так бывает. Муж изменил, и она…
— Не читай такие страшные книги, тебе вредно, молоко пропадёт.
Пристраиваюсь рядом, обнимая, смотрю на грудь, которая стала еще больше и аппетитнее, сглатываю.
Кто там говорит про отсутствие секса после сорока?
Вам, видимо, еще нет сорока! У тех кому «за» всё прекрасно!
Заставляю жену отложить гаджет, опускаю бретельки её рубашечки.
— Специально такую надела?
— Тебе же нравится?
— мне нравится всё… А без неё мне нравится еще больше.
— Тогда снимай, Буянчик.
— Сниму, РЫЖИК.
— Я уже давно не Рыжик И не Рудый.
— Ты всегда будешь моим Рыжиком, всегда.
Соски у неё стали крупные, твёрдые, охрененные, как и вся она.
Аня боялась, что поправится — всё-таки возраст, гормональная перестройка, да, пара лишних килограмм после родов осталась, но в стратегически важных местах.
Правда, жена моя говорит не пара, а семь, но я не вижу, семь лишних, я вижу шикарную грудь и офигенную попку.
И женщину, которую люблю и буду любить любой.
ЕЁ вздох, её стон, капельки пота над губой, на висках, в ложбинке между грудей, узкую линию спины, которая выгибается мне навстречу.