— Церемония должна состояться до того, как она окончательно придёт в себя, — заявила знакомая незнакомка, и мне очень захотелось прийти в себя.
Увы, не судьба. В следующий момент меня ослепило вспышкой, такой ярко-пронзительной, что, наверное, я так до конца своих дней и продолжу видеть пятна, больше похожие на выгоревшие на солнце заплатки ткани. Пол под ногами дрогнул, словно тая, а в следующую секунду обнажённые плечи обдало прохладой.
В нос ударил запах благовоний, резкий и удушающий, как если бы я вдруг оказалась в каком-нибудь православном храме. И музыка, лившаяся отовсюду, была соответствующая: тягучая, заунывная. Она протягивалась по коже вместе с колючим холодом — от него по телу бежали мурашки.
— Скорее, скорее, — шептал кто-то совсем близко.
Я продолжала перебирать ногами, почему-то не способная остановиться, воспротивиться. Пыталась моргать, чтобы прогнать эту назойливую хмарь, вуалью наброшенную на глаза, — не получилось.
Тело не слушалось, мысли путались. Единственное, что удавалось, — это улавливать обрывочные фразы.
— Ваше величество, — раболепное, подобострастное. — Вот ваша невеста. Леди Даниэла.
Я — Даниэла. Не скажу, что леди, но имя точно моё. И с каких это пор Петю величеством величают?
Мысль оборвалась, когда мою ладонь обхватили крепкие мужские пальцы. Чужое, незнакомое прикосновение. Вздрогнула, когда наши пальцы переплелись: мои — ледяные, его — обжигающие, но вырвать руку так и не смогла. Тело по-прежнему оставалось мне непослушным.
Мгновение, и начавшие было расползаться пятна вдруг стали густыми чернильными кляксами. В голове противно загудело и, казалось, продолжало гудеть целую вечность, пока сознание не взорвалось от раскатистого голоса, эхом прокатившегося по храму, ну или где я там оказалась:
— Согласен ли ты, Редфрит Галеано Третий связать свою жизнь и свою судьбу с девицей непорочною Даниэлой-Бланкой-Федерицией пред живыми и мертвыми, пред богами и смертными? Здесь, в этот час и на веки вечные.
И снова имя — моё, а вот жених явно не мой.
— Согласен, — заявил не мой жених уверенно и властно, ещё крепче сжимая мою руку в своей.
Даже больно немного стало, и, как ни странно, в голове от этой боли вдруг начало проясняться, а кляксы перед глазами стали как будто прозрачными.
— А ты, Даниэла-Бланка-Федериция, согласна ли посвятить свою жизнь и подарить свою судьбу нашему светлейшему правителю Редфриту Галеано Третьему? Быть ему верной и послушной женой пред живыми и мертвыми, пред богами и смертными?
Теперь я не только слышала монотонное бормотание священника, но и видела его лицо: одутловатое, с ярким румянцем на лоснящихся щеках. Видела широкую в белоснежном балахоне фигуру и раскрытую книгу, что лежала у него на ладонях.