Мы залегли в траншее, я взяла бинокль в руку. Наблюдая за курсантами, делала пометки в личном блокноте. Настолько заработалась, что не обращала ни на что внимание.
— Берете гранату, срываете чеку, помните, чтобы попасть в цель, надо ее четко видеть! Выдернули, бросили, упали на дно окопа! Понятно? — отдавала четкие приказы, не отрываясь от бинокля.
Курсанты рассредоточились в длинном окопе по обе стороны от меня. Сегодня со мной на тренировках третий десяток, вернее, последние девять курсантов. Первый и второй десятки отработали боевое слаживание вчера и позавчера, и теперь отсыпались в казарме.
— Так точно, товарищ командир! — прокричали курсанты.
— Начнем! — махнула я, отложила бинокль в сторону, взглянула сначала влево, затем вправо, четко отслеживая движения солдат.
Первый… пятый… восьмой… девятый, десятый… Стоп! А почему их десять? Когда должно быть девять. Откуда взялся лишний?
Присмотрелась, и обомлела… Кто помог ему пробраться в вертолет? Ведь, этот псих наверняка прилетел на базу вместе с нами, в вертолете. Вспомнила, как один из курсантов, сказал, что двери закроет сам, и еще так открыто, искренне улыбнулся, что я ни о чем не догадалась.
Вот сосунок, либо Беркутов его вынудил шантажом и угрозами, либо они спелись. Это значит, ненадежны курсантов у меня двое? Как фамилия того паренька? Вспомнить не успела.
Лишь дико прокричала:
— Все вон из окопа! Бегом! — задыхаясь, расталкивая курсантов, кинулась туда, где стоял десятый. Курсант, мать его, Беркутов, которого я отстранила от боевого слаживания и вроде бы отправила на дежурство на кухню, теперь стоял в окопе, метрах в трех от девятого курсанта.
— Ненавижу суку! Вздумала прокатить меня со службой? Думаешь, не знаю, что ты приказала нарыть на меня досье? — прорычал Беркутов, сверкая безумным взглядом. Я отпихнула девятого курсанта в сторону, и словно в замедленной съемке, увидела, как Беркутов, сжимая в каждой руке по гранате, сорвал чеку, размахнулся, одну кинул в мою сторону, а вторая упала рядом с ним…
Приняла решение за доли мгновения, смотря на упавшую в метре от меня гранату: я могу сделать только одно…
Накрылась моя пенсия медным тазом. Нужно было не тянуть резину, а сразу же отстранить этого психа от службы.
Ненавижу мужиков!
Боли не было, просто звук «бум», и темнота…
Глава 1
Евгения Плаха
Святые черти!
Я застонала, слегка пошевелилась, и едва не закричала в голос от пронзившей, выворачивающей наизнанку боли, охватившей все тело. Словно мне все внутренности перемололи в мясорубке, а потом еще распилили тупой, ржавой пилой. Без наркоза.