Подготовка к раскопкам
Аделина
Жаркое дыхание африканского лета опалило небеса над бескрайними просторами Сахары. Горячий ветер лениво гонял облака песка, создавая причудливые узоры на горизонте. Раннее утро окрасило небо нежно-розовыми красками, предвещая долгий и утомительный день впереди.
Я стояла на борту грузового вертолета, крепко держась за поручень. Ветер трепал мои каштановые волосы, выбивавшиеся из хвоста, и играл складками рабочей куртки. Шум двигателей был оглушительным, монотонным гулом, заполнявшим всё существо. И вдруг, сквозь этот рёв, мне почудился другой звук. Короткий, задорный, женский смех — точь-в-точь как у Светки, когда она что-то шептала Андрею на ухо. Мой желудок сжался в холодный комок. Я вжалась в стенку кабины, зажмурившись, но звук не исчезал, вплетаясь в вой турбин.
Я открыла глаза и уставилась вниз, на разворачивающуюся картину — бескрайние пески, перемежаемые редкими островками зелени и каменистыми возвышенностями. Сердце бешено колотилось в груди, перемешивая страх перед неизвестным и жгучее, постыдное предвкушение побега. Побега от запаха.
Здесь, в раскалённой кабине, пахло бензином, пылью и потом. Но глубоко в легкие, с каждым вдохом, пробивался тончайший шлейф. Сладковатый, удушливый аромат дорогих духов «Cherry Blossom». Тех самых, что я подарила Светлане на прошлый день рождения и которые потом долго выветривались с нашей общей постели, въевшись в ткань подушки. Песок Сахары пахнет чужими духами. Это абсурд. Это похоже на то, что я схожу с ума. Но я вдыхала этот призрачный запах, и мои пальцы судорожно впивались в поручень.
— Держитесь крепче! — прокричал мне пилот, перекрывая шум двигателей. — Почти прибыли!
Я кивнула, стараясь скрыть не просто волнение, а паническое, физическое желание вырваться из этой железной коробки, несущейся над бездной. Последние месяцы я готовилась к этой поездке, зарываясь в древние манускрипты, как в спасительный бункер. Но ничто не могло подготовить меня к настоящему моменту. Я покидала Петербург не ради науки. Я сбегала. Как вор, уносящий свою израненную шкуру.
Три месяца назад мой мир не перевернулся. Он лопнул, как мыльный пузырь, оставив на липких, невидимых стенках ошмётки того, что я считала правдой. Я вернулась домой раньше, с бутылочкой дорогого вина в честь нашей трёхлетней годовщины. Тишина в прихожей. Затем — тот самый смех, доносящийся из спальни. Не просто смех — счастливое, захлёбывающееся хихиканье, которое я слышала тысячу раз, когда мы с Светкой делились секретами. Только теперь этот секрет был мной.