В дворце Главного командира
Июль 1916 года. Севастополь. Ласковое солнце — отдушина знойного лета. Штиль. Вода прогрелась, мелкие рыбёшки резво плавали у берега, приглашая присоединиться к купанию в прибрежных водах.
Мирский зачерпнул ладошкой малахитовую воду, встал, поймав точку равновесия в пляшущем под ногами ялике, поправил белоснежный китель и поднялся на Графскую пристань, как на подножку уходящего поезда.
«Получая свободу, ты должен делать выбор. Делая выбор, ты теряешь свою свободу», — вспомнил Даниил слова одной из своих ролей, идеально отражающие текущий момент.
Во внутреннем кармане лежало письмо адмирала Новицкого и прошение о вспомоществовании, написанное накануне под диктовку Ахиллеса и дважды исправленное ради соблюдения всех правил дореволюционной орфографии.(*) Даниил обернулся назад, а старый моряк в это время незаметно для окружающих осенил его крестным знамением и слегка кивнул, подбадривая и благословляя.
— Обратно дороги нет, — прошептал Дэн, поднимаясь по длинным белым ступеням к самой большой площади Севастополя.
Магазины, конторы и кафе, расположенные на цокольных этажах, были еще закрыты. На площади стояло несколько пароконных пролёток и сновали немногочисленные прохожие, не обращая внимания на стройного, элегантного и, что греха таить, весьма привлекательного мичмана российского императорского флота, направляющегося к Дворцу Главного Командира. Горожане даже не догадывались, что встретили восходящую звезду российского кино из невыносимо далёкого 2024-го года, который всего неделю назад играл роль морского офицера-черноморца в крышесносном боевике, не предполагая, что судьба-злодейка предоставит ему шанс полного погружения в образ.
-«Нет, господа бомбилы, не сегодня, — буркнул Дэн, старательно огибая извозчиков, взирающих на него с надеждой, — тут вверх по прямой полсотни метров, зачем мне по серпантину трястись?..»
Подойдя к подножию центрального городского холма, Мирский, к своему удивлению, не обнаружил ни одной лестницы, ведущей наверх, зато нашлось множество тропинок, протоптанных до каменного основания. Он повертел головой, надеясь понять, насколько уместно карабкаться по косогору, и начал своё одиночное служебное восхождение.
Почти сразу, с высоты воробьиного полета, проявилась обычно скрытая за кустами малоэтажная севастопольская застройка с беззаботно болтающимся на верёвках бельём во дворах, затенённых листвой огромных каштанов. Зелёные струи плюща, вьющиеся по стенам, окнам и балкончикам, разлапистые кусты сирени возле тёплых деревянных скамеек удивительным образом гармонировали с помпезными светлыми стенами доходных домов из инкерманского известняка, а ещё выше, как в театральной императорской ложе, на самом почётном месте расположились аккуратные строгие балюстрады террас Дворца Главного Командира и купол Владимирского собора, взирающий на город с высоты, недоступной простым смертным.