А, собственно…
Я еще раз оглядел помещение, хмыкнул, и вернулся на склад, с которого начал свое знакомство с заброшенным кабаком.
Семь, может, десять минут поиска, и мне улыбнулась удача. В запыленном сундуке, стоящем в самом углу, точно за аппаратом с миллионом медных трубок, нашлось несколько комплектов одинаковой одежды — темные бриджи до середины голени и белая рубашка с рукавом в три четверти. Не абы что, конечно, похоже на униформу каких-то официантов, но всяко менее приметно, чем форма курсанта, по которой меня вмиг опознают и не сегодня-завтра донесут непосредственному начальству. Поэтому, порывшись в комплектах разных размеров, я выбрал тот, что более или менее подходил мне, и быстро переоделся, спрятав форму обратно в сундук. В конце концов, я же не насовсем. Я же потом обратно переоденусь.
На том и решив, я вернулся в основной зал и подергал входную дверь, к которой вело три запыленных ступеньки. Дверь, конечно же, была закрыта, и самое плохое — закрыта снаружи, потому что внутри я никаких замков не увидел, сколько ни вглядывался.
Тогда я пошел вдоль стен и внезапно обнаружил еще одну, неприметную, покрашенную так, чтобы сливаться со стеной, дверь. Открыл ее — и попал на самую настоящую кухню! Почти такую же, как в Академии, разве что в три раза меньше… Ну и, конечно же, такую же заброшенную, как и все остальные помещения. Тут даже были, кажется, было больше, чем в прочих помещениях.
Зато в противоположном углу я заметил то, что и искал — еще одну дверь! Причем на сей раз запертую изнутри на обычный, хоть и очень толстый, засов!
Это в Академии, где приемы пищи строго расписаны по часам, повара могли позволить себе таскать продукты для пира прямо через главный вход, а во всякого рода кабаках обязательно должна быть задняя дверь, к которой приезжают всякого рода поставщики!
Я быстрым шагом прошел через кухню, постоял секунду возле двери, прислушиваясь, и, не услышав ничего странного (да вообще ничего не услышав, если уж на то пошло!) открыл засов и толкнул дверь от себя.
Я оказался в нешироком проулке, зажатом между двумя домами. Под ногами стелился не первой свежести асфальт, ближайшие стены местами были выщерблены, словно шрапнелью, а половина фонарей, налепленных на эти же стены — не горела. Не то чтобы это было большой проблемой, ведь на улице было еще достаточно светло, но сам факт заслуживает внимания. Особенно если сложить его со стойким кислым запахом чего-то испортившегося, которые исходил, казалось, сразу отовсюду. Особенно если учесть валяющийся прямо под ногами мелкий мусор вроде яблочных огрызков или тыквенной шкурки.