— Всё так. Поэтому контрразведке предстоит поработать. А пока давай по потерям. У тебя предварительные списки готовы? Докладывай…
— Господин оберст-лейтенант, тут ещё кое-что необычное произошло, — сказал Браун и, поморщившись от боли в ноге, протянул командиру лист бумаги. — Вот что было найдено в Никитино. Патруль, который сумел туда добраться, обнаружил это на крыльце одного из домов. Потом обыскали всю деревню — такие же лежали у колодца, у заборов, на дороге и ещё во многих местах.
Вольф развернул лист. Несколько секунд он молча смотрел на текст, не читая его — просто смотрел, как смотрят на незнакомый предмет, назначение которого невозможно угадать, а потом нахмурив брови произнёс:
— Большевистская пропаганда? Что в тексте?
— Предупреждение жителям. Им приказывают уходить из деревни. Сообщают, что она будет уничтожена. Называют нас… — он запнулся, подбирая слово, — карателями.
— И это ещё одно доказательство предательства, о котором я говорил! Среди нас шпион, который предупредил варваров! — рявкнул Вольф, и голос его неожиданно дрогнул. Он с силой сжал край листовки, и на белой бумаге остались влажные следы от пальцев. — Противник был изначально осведомлён о наших планах. Причём настолько хорошо, что успел не только подготовить засаду, но даже смог напечатать листовки. Причём вы заметили, сделал он это красивым и чётким шрифтом!
— Слишком красивым, — тихо сказал Браун и повторил: — Слишком…
Вольф поднял голову. Несколько секунд он всматривался в лицо лейтенанта, пытаясь уловить подтекст и, наконец, спросил:
— Что вы имеете в виду?
— То, что это ведь всё не просто…. Не просто такое напечатать здесь на оккупированной нами территории. Ведь до фронта — сто километров!
— Гм, а ведь вы правы! У большевиков нет, и не может быть работающих здесь типографий. Нет складов бумаги. Нет редакций. Всё это там, за линией фронта, под Москвой, под Ленинградом. Но тогда как, они работают прямо у нас под носом — рядом с нами? Причём так работают, что мы этого не видим⁈
Вольф откинулся на спинку стула, тяжело дыша. Повязка на голове чуть съехала, и Браун заметил, как под марлей проступило красное пятно — свежая кровь.
— Куда смотрит местная вспомогательная полиция и староста той деревни? — продолжил командир полка, уже тише, но не менее жёстко. — Им платят не за то, чтобы они грели свои задницы в комендатуре. Им платят за информацию. Где спрятана типография? Кто принёс бумагу? Откуда у партизан столько времени и ресурсов, чтобы печатать листовки и разбрасывать их по дворам, как конфетти?