— Причин молчания может быть много…
— Много, — согласился Михаил Данилович. — Мы продолжаем вызывать его, но пока тишина. Что скажешь, Охотник? Если готов — то мы начинаем сбор экспедиции.
— Мой вездеход?
— Он один. Если я могу рискнуть чужим ради своего дела — то так и поступлю. Уж лучше я потеряю твою машину, чем наши, что нужны для общих нужд.
— Справедливо… Михаил Данилович… скажите… чего вы боитесь?
— Я? — заглянув мне в глаза, старик развел руками: — Всего боюсь. Даже тебя боюсь и тех изменений, что ты несешь с собой. Мы привыкли жить в нашем славном теплом тихом замкнутом мирке, подпитанном бессмертием. И пару дней назад меня осенило — мы ведь реально как консерва с килькой в томатном соусе. Спрятались за тонкой жестью и хранимся, благодаря пропитавшим нас консервантам псевдо-бессмертия. Килька может храниться долго… но что она решает? Ничего! И храниться мы можем ровно до тех пор, пока нашу жестяную оболочку не пропорет острый консервный нож…
— Погодите…
— Война! Я боюсь войны, Охотник! Я не учел, что первые годы наши виды тратят на выживание, затем на усиление живучести, а потом мы начинаем тратить все наше время на исследования окружающего мира! Это заложено в нашей натуре! И с каждым новым шагом мы находим что-то новое… технику, оружие, энергию, знания, возможности… И если мы замкнулись ради спокойствия и тишины, то другие, судя по всему, начали расширять свое влияние, начали торговать, налаживать дружеские связи, а может и… поглощать. Я вдруг осознал, что все эти годы мы в нашем Бункере дружно сидели у черного заледенелого окна и слушали шум снежной метели. И нам этого хватало. А вот чего мы не видели в том окне, так это чужих упорных экспедиций, пробивающихся сквозь снежные торосы… И теперь… — испустив долгий выдох, Михаил Данилович сжал кулаки еще крепче. — Теперь я боюсь стать тем дураком, что закрыл наглухо ставни и не заметил, как вся деревня сгорела. Огонь уж к избе подбирается, а я все сплю…
Я молчал. А старик продолжал глухим голосом выплевывать слова:
— И ради чего мы закрылись, Охотник? Ради дополнительных десяти-пятнадцати лет жизни? Так ведь мы уже по восемьдесят и больше годков прожили! Даже если завтра умру — за моими плечами долгая необычная жизнь. Мне не о чем сожалеть. Однако мы предпочли наглухо закрыться, чтобы скрыть наш источник продления жизни от остальных. Помнишь сказку про тот сад, где растут молодильные яблоки?
— Конечно.
— Вот мы — дремлющие сторожа того сада. Хорошее сравнение?
— Я бы назвал вас теми, кто ладошками закрыл бьющий из земли робкий родничок, чтобы не дать другим напиться, — произнес я и с безжалостностью добавил: — В то время как рядом ревет незамеченная вами полноводная река из той же самой воды. Вы боитесь войны здесь? А я боюсь того, что все происходящее здесь, на задворках вроде как никому уже и ненужной планеты, откликнется там — на нашей родной планете Земля! Только от нас здесь зависит, получат ли земляне хоть какие-то козыри. Ведь рано или поздно кому-то из нас должно повезти с отправкой гонцов на родину. Кто это будет? Кто первым получит потрясающие здешние технологии? Мы? Луковианцы? Антелиры? Фантомы? Последние, честно говоря, пугают меня куда сильнее всех прочих.